Зачем нужна философия человеку

Зачем нужна философия?

Философ и филолог Михаил Ямпольский о том, что такое философия и о том, надо ли думать

COLTA.RU продолжает рубрику «Ликбез», в которой эксперты делятся с нами своими взглядами на основополагающие понятия и явления науки, культуры и истории.

Философия, по существу, не имеет своего предмета и говорит об общих закономерностях. Как только мы начинаем искать специфические знания, мы выходим из философии и погружаемся в научные или псевдонаучные дисциплины вроде филологии. Зачем тогда вообще нужна философия?

Хотя я не являюсь философом в классическом смысле слова, я думаю, что философия необходима, потому что она позволяет подвергнуть рефлексии то, что делаю я, то, что делают люди конкретных дисциплин. Всегда нужна некая сверхобщая платформа, которая бы позволила взглянуть со стороны на основания нашей деятельности.

Я начинал как семиотик, ездил в Тарту. После появления работ Лотмана и его единомышленников казалось, что семиотика — это дисциплина, трансформирующая наше представление о мире. Мы были уверены, что вокруг сплошные знаковые системы, к которым можно свести всю культуру. Когда у нас разворачивалась семиотическая эпопея, во Франции развивался свой структурализм — он отчасти был нам близок, но только отчасти. И у нас, и во Франции семиотика восходила к Соссюру, к структурной лингвистике. Это видно в ранних работах, например, Мишеля Фуко или Лакана, который был тесно связан с Якобсоном, останавливавшимся у него во время своих наездов в Париж. Когда Лакан говорил, что бессознательное структурировано как язык, он многое заимствовал у Якобсона.

Философия — это грандиозная и всегда шаткая попытка взглянуть на основания так, как человеку это не свойственно.

Мы должны все время сомневаться в догматике собственных дисциплин. Изнутри такой дисциплины, как семиотика, это невозможно сделать. Точно так же для того, чтобы понять основания математики, мы должны «выйти из математики», потому что математика оперирует определенными аксиомами и не в состоянии подвергнуть их рефлексии. Для меня философия — это возможность выйти в область рефлексии.

Я считаю, что вообще российская традиция отмечена нехваткой рефлексии. Наших студентов, например, к ней не готовят. Им читают курсы типа «XVIII век», «XIX век» или «Введение в психологию». Мы хорошо знаем систему вузовских дисциплин, не подразумевающих необходимости в проблематизации. Речь почти исключительно идет о передаче позитивного знания, как если бы оно обладало абсолютной ценностью. Но знание это лишь по видимости абсолютно. У нас и философия преподавалась как догматика, как набор догматических представлений, по существу антифилософский. Важно не кто и что говорил, а важна сама стратегия проблематизации. Ее страшно не хватает гуманитарному знанию, которое тем менее надежно, чем меньше себя осмысливает.

Философия всегда претендует на универсальность, и в этом заключается ее сила и слабость одновременно.

Философия, конечно, издавна предпринимала попытки стать позитивной наукой. В этом смысле интересны отношения психологии и философии. Психология — это прикладная наука, которая пытается изучить, как мы этот мир конструируем. Она расщепляет наше отношение к миру на разные модусы и старается эмпирически их описать: восприятие, память, эмоции, мышление и т.д. В философии всегда есть соблазн психологизации, например, тогда, когда речь идет о субъективности.

Некоторые считают, что философия — это прежде всего онтология, описание того, что «есть». Когда-то такое описание мыслилось независимо от субъекта. Такая онтология характерна для эпох, когда доминирует религия, потому что структуры мира в религиозном универсуме независимы от субъекта и связаны исключительно с Богом, создавшим некие иерархии, порядки, и в этих иерархиях заключены определенные формы бытия, которые тоже часто бывают иерархическими. И все это не зависит от того, какую позицию занимает субъект.

Основатель феноменологии Эдмунд Гуссерль считал, что именно описание такого рода фундаментальных, трансцендентальных структур и превращает философию в по-настоящему точную науку. Потому что именно философии оказываются доступными универсальные, то есть «объективные», структуры нашего бытия. Я, однако, остерегусь называть философию наукой. Феноменология Гуссерля не обладает строгостью математики, но она не обладает и эмпирической экспериментальной базой таких наук, как физика. Гуссерль придумал способ добраться до универсальных трансцендентальных структур феноменального мира. Он называл его трансцендентальной редукцией. Но возможность применения этого метода вызывает сомнения у многих философов. Сам Гуссерль писал, что эта редукция (которую он называл греческим термином «эпохe») лежит в области, выходящей далеко за пределы всякого научного наблюдения: «Быть может, выяснится даже, что тотальная феноменологическая установка и соответствующее ей эпохe прежде всего по своему существу призваны произвести в личности полную перемену, которую можно было бы сравнить с религиозным обращением, но где помимо этого скрыто значение величайшей экзистенциальной перемены, которая в качестве задачи предстоит человечеству как таковому». Такого рода мистические откровения вряд ли можно отнести к области науки. Сомневался в возможности редукции и выдающийся феноменолог Морис Мерло-Понти, который считал, что мы по определению не можем взглянуть на нашу мысль и обнаружить ее основания со стороны. «Величайший урок редукции, — писал он, — заключается в невозможности полной редукции. Вот почему Гуссерль все снова и снова задается вопросом о возможности редукции. Будь мы абсолютным духом, редукция не составляла бы никакой проблемы. Но поскольку мы, напротив, пребываем в мире, поскольку наши размышления имеют место во временном потоке, который они пытаются уловить (в который они, как говорит Гуссерль, “sich einstromen”), нет такого мышления, которое охватывало бы нашу мысль». Поскольку философия пытается иметь дело с основаниями нашего мышления и нашего мира за пределами опыта, она, на мой взгляд, выводит себя за рамки науки. Философия — это грандиозная и всегда шаткая попытка взглянуть на основания так, как человеку это не свойственно. Замечание Мерло-Понти о том, что «нет такого мышления, которое охватывало бы нашу мысль», передает саму суть дилеммы, с которой сталкивается философ и которая делает такой уязвимой, но от этого не менее необходимой его деятельность. Философ — не ученый, это человек, стремящийся занять по отношению к нашему миру и способам его познания «невозможную» позицию. И это отчасти сближает настоящего философа с поэтом, который, как мне кажется, интересен лишь в той мере, в какой он помещает себя в область словесного невозможного.

Если человек скептичен, если он не поддается гипнозу авторитетов и систем, будь то Кант или Хайдеггер, он способен использовать философию очень продуктивно.

Но если мир являет себя в разных конфигурациях, то следует понимать, что его онтология — это не что иное, как «региональная онтология», что миров может быть много и что способы их описания тоже могут меняться. Вот почему я не очень верю в универсальность философских методов и образов мира. Мне кажется, что разумный и критический эклектизм вполне приемлем для философии, если, конечно, он не ведет к хаосу и дурному неразличению категорий и понятий. В любом случае философия (и в этом еще один ее парадокс) — это форма универсальной рефлексии, которая должна понимать свою соотнесенность с региональными онтологиями.

Ницше, например, не учился философии. Говорят, что он даже не прочел толком Канта.

При всем при том я считаю, что философия абсолютно немыслима без эмпирических наук. В начале XX века Эйнштейн заставил переосмыслить понятия времени и пространства, эти кантовские apriori. Но еще до этого неэвклидовы геометрии Римана и Лобачевского поставили вопрос о том, в каких конфигурациях пространства мы мыслим — эвклидовых или нет. А если эвклидовых, то почему? Физика, математика сдвигают философские представления и заставляют по-новому мыслить трансцендентальное. То же относится и к биологии, которая многое меняет в наших основополагающих представлениях о мире. В свое время лингвистика дала сильный импульс для философии. Одним словом, науки необходимы философии. Я не люблю русских религиозных философов, они по большей мере мыслят исходя из спекуляций о Боге, о котором никто ничего не знает. Мне кажется, это большой недостаток определенного стиля философствования…

Очень существенно для философии и искусство. Мы знаем, что одной из важных областей философии со времен Баумгартена и Канта является эстетика. Сегодня «эстетика» кажется устаревшей. Хотя совсем недавно вновь появились попытки ее возродить. Эстетика и искусство важны потому, что в мире есть вещи, которые непостижимы через рациональные понятия и категории. В таком случае часто говорится об интуиции, или, как издавна принято в российском философском лексиконе, — созерцании. Философия заворожена интуицией, так как в ней реализуется наиболее непосредственный контакт с реальностью. Интуиция позволяет нам без каких бы то ни было концептуальных механизмов схватывать «тотальности». Собственно, область эстетики и искусства — это чувственные элементы, организованные в формы, то есть в некие тотальности. Целый ряд философов отдавал предпочтение в постижении мира поэтам или художникам. Например, Хайдеггер, который молился на Гельдерлина. Искусство нужно философии потому, что оно противостоит неизменному ее стремлению сводить мир к концептуальным схемам. Эти попытки, многократно раскритикованные и связывающие философию с точными и естественными науками, всегда приводили философию к кризису. Мощные концептуальные аппараты очень редко соответствуют устройству мира. Мир сопротивляется концептуальным схемам. Гуссерль писал об адекватности миру «смутных понятий», которые он называл морфологическими, то есть связанными с формой. Понятие «собака» — смутное и основывается на неопределенном представлении о форме. От морфологических понятий до искусства — один шаг.

Самая большая угроза философии — догматизация. То, что в ХХ веке называется метафизикой. Метафизика возникает тогда, когда философия придает собственным понятиям статус некой абсолютной реальности. Метафизическое сознание — классическая болезнь философии. Двадцатый век прошел в философии под знаком борьбы с метафизикой, которую никак не удается побороть. Одним из таких борцов был Ницше, другим — Хайдеггер. И о каждом таком борце в конце концов говорилось, что ему не удалось преодолеть метафизику и что сам он — метафизик. Возможно, метафизическое сознание неискоренимо. Оно всегда порождает соблазн приложить некую философскую систему или некие понятия к реальности. Результат подгонки реальности к схеме всегда плачевен. Философ, увы, легко принимает схемы за реальность.

Чтобы заявить, что убивать плохо, не надо быть философом. Другое дело понять, почему убивать плохо.

Одна из самых расхожих и серьезных ошибок — это понимание философии как системы догматических представлений, а не как способа подвергнуть догматику рефлексии. Мне кажется, настоящего философа от плохого отличает скептицизм. Если человек скептичен, если он не поддается гипнозу авторитетов и систем, будь то Кант или Хайдеггер, он способен использовать философию очень продуктивно. Если же человек берет готовую модель: «Кант писал…», «Гегель говорил…» — ничего путного из этого не выйдет. Защита своей позиции ссылками на авторитет — абсолютно антифилософская позиция. Это мы проходили с марксизмом-ленинизмом. Философия чрезвычайно полезна как способ проблематизации и чрезвычайно опасна как возможность догматизации. И эти две возможности присущи ее природе.

Философ Пятигорский без устали повторял одно и то же: «Надо думать, думать, думать». Когда я слышал и читал это бесконечное «надо думать», я невольно раздражался: «О чем, почему надо думать?» Неужели просто сидеть, подперев голову рукой, и думать непонятно о чем? Это мне казалось нелепостью Пятигорского, его недодуманностью. Однако в тех случаях, когда приходится думать, можно думать по-разному. Для этого не обязательно быть философом. Можно думать философски, а можно художественно, как угодно. Но тогда, когда мы касаемся оснований и хотим выйти за пределы тривиальности, нет лучшего подспорья, чем философия. Как иначе порвать с принятой аксиоматикой, как подвергнуть ее рефлексии? Как понять, чем мы являемся в нашем Umwelt'е и за его пределами?

Записала Юлия Рыженко

The Scorpions отменили гастроли в США, но приедут в Россию. Что вы знаете о русской народной немецкой рок-группе?

22 декабря 2017

«В нем было что-то от людей пушкинского круга»

Провал операции «Сочи»

«Остров 90-х» в Ельцин Центре: как это было

Кончита Вурст: «И тут я вспоминаю: “Черт, а ведь я все-таки мужчина!”»

Что делать на «Острове 90-х» в Екатеринбурге?

Что вы помните о перестройке и девяностых?

«Смерть Сталина» в контексте английской черной комедии

Провал операции «Сочи»

Фронт, Лир и могила

«Возможно, эпоха современной музыки закончилась»

Не проспать Бюргеля. Первая попытка вспоминаний

Габриэль Суперфин: «Это самая большая катастрофа»

Кирилл Серебренников и старые медиа

Блеск и гибель Каролы Неер

Могли ли воины-викинги быть женщинами?

Батай — казак, Жижек — на кладбище, Кроули — ангел-хранитель Кубани

«Все, что происходит в нашей стране, — это чудеса»

Михаил Дурненков о том, как оценивать современную драматургию

22 декабря 2017 23440

Редактор раздела перед новогодними праздниками слушает Путина, Трампа и ученых и изо всех сил ищет поводы для оптимизма

22 декабря 2017 14400

Самые примечательные российские сериалы 2017-го

22 декабря 2017 60420

«Молодая женщина» Леонор Серай

21 декабря 2017 26760

Кто и зачем штурмует интернет из краснодарской пивной?

21 декабря 2017 75810

20 декабря 2017 16110

Еще 8 примечательных альбомов месяца: Скриптонит, Chikiss, DZ'OB и другие

20 декабря 2017 31090

Новые знамения в Москве

20 декабря 2017 72980

«Вечеринка» Салли Поттер: ночь на пленуме

20 декабря 2017 16220

Эти штуки в будущем сильно упростят вам жизнь, и кое-кто уже показывает пример. Объясняет Дмитрий Филонов

20 декабря 2017 67410

Лев Лурье — памяти Арсения Рогинского

19 декабря 2017 58600

Александра Селиванова и Надя Плунгян о памяти, забвении и исторических травмах

Зачем нужна философия?

На такой вопрос Алексей Валериевич Босенко обычно отвечает, что «низачем» – потому как она «не от нужды, а без нужды», «от свободы и по свободе». Ведь обычно вопрос «зачем?» ставится либо риторически, выражая бесполезность предмета (зачем это нужно?), либо из корыстного интереса – исходя из того, что наше время пропитано духом коммерции и прагматизма. Поэтому от нас ждут прагматичного ответа о «пригождаемости» философии – то есть разъяснения ее прямой пользы в житейском смысле.

В случае с философией ответ на такой вопрос всегда будет ущербным для самой философии – так как уже самим прагматичным тоном вопроса она оказывается поставленной в рамки конкретной утилитарной выгоды. Такой пользы, выгоды, философия как раз таки не дает. И ответив, что философия формирует широту взгляда на вещи и умение мыслить вообще, мы, конечно же, только проиграем – так как эти широта и умение не требуются от современного человека, и без них вполне можно обойтись. Все это незачем людям, живущим по меркам товарной стоимости.

Вопрос «зачем нужна философия?» во многом обусловлен нашим недавним советским прошлым. Ведь сегодня мы имеем дело с такой системой образования, которая еще сохраняет в себе многое от своей предшественницы, ставившей во главу угла не просто «полезные» утилитарные умения и навыки, а самое развитие человека. Она ставила задачу построения развивающего образования – поскольку имела целью развитие личности. Именно для этого в прежнюю общественную систему образования вошла философия, которая доселе всегда была элитарной наукой. Сегодня же она вымывается из образования обратно, ликвидируется, и скоро снова будет доступна в своих высших формах только посвященным.

Все очень просто: философия действительно дает человеку возможность самостоятельно мыслить и самостоятельно делать выводы. А в обществе, в котором теперь мы живем, такое мышление и такие выводы небезопасны и не нужны. Ему нужны люди, которые не мыслят, а только берут клише и производимые обществом идиологемы, необходимые для сохранения текущего статус-кво. Идеологи производят идеи, и люди должны их потреблять, брать в готовом виде, ни в коем случае не вырабатывая их самостоятельно. Мышление – небезопасная вещь. Ведь свободомыслие всегда ведь чревато неповиновением и непокорностью.

В нашем обществе у философии нет будущего. Поэтому студенты должны понимать, что сегодня только в некоторых университетах все еще пытаются сформировать вкус и потребность к философии. Мне очень нравится, как об этом пишет Эвальд Ильенков: мы ведь заботимся о гигиене тела, занимаемся физкультурой – и так же нужно заботиться и о гигиене ума, о своем умственном здоровье. Ум должен быть все время в тонусе, ведь, как и мышцы, он тоже дряхлеет при отсутствии постоянной деятельности и активной работы. Поэтому у каждого человека должна быть сформирована нормальная потребность к саморазвитию. Ведь ум связан с умением, со способами деятельности, которые не формируются стихийно – то есть, с выработкой способов деятельности, необходимых для решения задач, которые еще не решались в истории, и не имеют алгоритма, определенного готового способа решения, схемы.

Для выработки таких решений нужна не чисто интеллектуальная гибкость – игра ума, а определенная способность выработки решений в непредвиденных, не определенных заранее ситуациях. Сократ учил, что человеку нужно владеть общими понятиями для того, чтобы вырабатывать правильные решения в доселе не имевших место ситуациях. Оперирование общими понятиями как раз и было для него сутью философии.

Когда речь идет о значении философии, нам в первую очередь следует говорить не о ее пользе для отдельного человека, а о том, с какой исторической необходимостью появляется философия, и чем было вызвано ее появление в обществе. Тогда уже легче говорить о том, какую роль намерен играть в истории этот отдельный человек, и зачем ему нужна философия: либо он останется агентом и винтиком товарного производства, либо будет стремиться быть человеком, субъектом в историческом процессе – изменяя общество, а не приспосабливаясь к нему.

Следует помнить, что человек появляется на свет не готовым, подобно вышедшей из куколки бабочке. Он развивается – точнее, саморазвивается, и его становление как человека есть дело его собственных рук. Когда история только начинается, человек является человеком лишь в начальной стадии своего развития. Но уже на этой стадии он обладает универсальностью в своей сущности. Такие формы сознания, как философия, обеспечивают ему эту универсальность и становление его самого как человека. Эти формы выступают проекциями бесконечности, вечности, универсальности, всеобщности, которые человеку еще предстоит снова выработать в действительности: сначала в общественном масштабе, а потом присвоить индивидуально.

Говоря проще, философия – это проект, стратегия и перспектива развития человеческой сущности. В ходе разворачивания истории каждый единичный человек выступает все более односторонним, однообразным, все более однобоким в своих функциях, и лишается этой всеобщности. Но ее приобретает в целом общественная сущность человека. И философия – как форма становления всеобщности этой сущности – играет определяющую функцию по отношению к другим формам сознания. Все формы сознания как идеальное образуют сферу универсальности человека, а философия – самосознание этой универсальности. Человек осознает в философии свою вечную, универсальную и бесконечную сущность. Ведь сами понятия вечного, бесконечного и универсального могут быть выработаны только философией и усвоены человеком только из нее.

«Тоска и безнадега» – это сигнал и симптом. Философия может помочь человеку, который постоянно испытывает скуку или состояние бесчеловечности своего существования, желая из него выйти. Но не всякая философия – а лишь та, которая позволяет открывать бесконечность в конечном. Или, как писал Аристотель, дает познать единичное, содержащееся в общем. Иная же философия стремится подхватить и усилить это чувство тоски, доведя его до отчаяния и беспомощности.

Важно понимать, что философия неоднородна. При самодеятельном занятии философией под рукой оказываются простейшие ее формы (или, что еще хуже, философские фикции), которые заводят в тупик или оставляют человека в том же состоянии, укрепляют его застывшее существование, успокаивая его тем, что ничего поделать нельзя. Абсурд жизни подкрепляется убеждением, что этот абсурд нормален. С человека будто снимается всякая ответственность, он окостеневает в бессилии, уверовав в невозможность что-либо изменить. Именно поэтому так популярны всевозможные мистические учения.

Самодельщина в философии приводит только к суррогатным ее формам, служа апологетике наличного положения вещей, культивированию человеческой беспомощности. Поэтому к настоящей философии в ее высших формах – к теории развития, к диалектической философии –нельзя прийти в одиночку, стихийно, доморощенными средствами и случайным путем. Тут необходимо обучение, связанное со сложностями и требующее определенных усилий.

При первом столкновении с ней философия разрушает обыденное мышление и расшатывает догматизм, формируя скептическое отношение к действительности. И если не довести это негативное изменение до какой-то зрелой формы, до превращения в конструктивное, положительное отрицание, то человек остается на уровне скептицизма, релятивизма, субъективизма. Эти формы мышления очень распространены в наши дни. Скептик не знает диалектического отрицания отрицания. И эти люди очень удобны тем, что, несмотря на критицизм, который они распространяют и сеют вокруг себя, они не способны ничего сделать, и только создают видимость некоторого активизма, социального движения. Такая позиция определенным образом подпитывается и культивируется в наше время.

Труднее всего подняться на диалектическую ступень мышления. Хотя после того, как перестали насаждать догматический суррогат диалектики, пропали зазубренные, бездумные, примитивные формулировки диалектических положений. Для тех, кто не имел негативного опыта изучения философии, диалектика открывается сейчас новым миром.

Но для сохранения этих открытий нужны соответствующие формы объединения. Как говорил Энгельс, с тех пор, как социализм стал наукой, он требует, чтобы его изучали так, как науку. История способов мышления также требует, чтобы ее изучали, усваивая наиболее развитые формы мышления. Однако и в современной системе образования научить этому очень трудно. Ведь для того, чтобы научить ходить, писать и читать, мы выделяем годы ежедневных занятий – а для изучения же теории познания в истории науки дается всего восемь лекций. Свободное время, свободное добровольное занятие чем-либо становится роскошью. Каждый, кто хочет заниматься чем-то свободно, для души, должен непрерывно сопротивляться обыденности, будничности, текучке дел и событий. А это требует упорства и каждодневных усилий.

В то же время, успешное сопротивление системе невозможно без философии. Направленный против нее стихийный протест и взрывное возмущение нерезультативны. Их всегда можно будет перенаправить на укрепление существующего строя.

Итак, человек не может сам по себе найти путь к развивающей философии, да и к философской культуре как таковой – хотя самостоятельность в этом поиске пути так же необходима, как полемика и диалог. Однако, самостоятельность – не то же, что поиски в одиночку. То, что предлагается человеку в рамках учебного процесса в университете, часто воспринимается им враждебно, как «обязаловка», навязанная ему извне. А как некогда заметил Аристотель, философия требует досуга и глубже осваивается при свободном к ней отношении, исходя из личного интереса. Муштра и принуждение только отталкивают. Ведь философия защищена своей сложностью – ее нельзя заучить и нельзя заставить заниматься ею насильно. Зубрежка и принуждение бессильны и противопоказаны в ее случае.

Впрочем, занятия философией – когда они какое-то время занимают и увлекают человека – могут дать ему в результате карьерный рост и успех. Известно немало примеров, когда занимавшиеся философией люди использовали потом в работе полученные навыки публичных выступлений, грамотного и четкого построения мысли, умения схватывать проблему в ее целостности и продуктивно участвовать в полемике. Однако это вовсе не философия, а частные проявления полученных знаний, которые выгодно выделяют владеющих ими людей – но и не более того.

Диалектика позволяет понимать мир из него самого, понимать саму систему общественной жизни и общественного развития, осознавая, что такое человек и каково его место в универсуме. Увы, бывает и так, что в этом знании много печали. Это особенно свойственно регрессивным эпохам – в частности, и той, которую мы переживаем сейчас. Знакомый с философией человек может выделить передовые течения во всех сферах общественной жизни. Понимая общее, целое, основное, он понимает не только действительное положение вещей в их связях – а и положение себя самого в них. Такое понимание вооружает человека знанием, которое, свою очередь, делает его способным изменить это положение. Затем и нужна философия.

Проблема биткоина

Высокая цена отказа от классовой войны

«Кто боится соцреализма?»

Гибель украинской науки

В той, советской Украине было много косного, фальшивого и плохого, хватало дурацких ограничений, а многое настоятельно требовало перемен. Но не стоит оскорблять ее память огульными сравнениями с нынешней украинской действительностью

Угрюмое молчание народа, которое попеременно скрывает то равнодушие, то озлобление назревающего бунта – это одна из «магических» формул русской истории

Антиреволюционный пафос зашкаливает даже в изображении Махно – хотя, казалось бы, он даже не был большевиком

Характерным сходством веймарских социал-демократов с их нынешними однопартийцами был яростный идейный антикоммунизм

В Україні придушують громадянські та соціальні права. Відбувається тотальна деіндустріалізація та ліквідація соціальних програм. Україна поринула у насильство та війну і втратила свою цілісність. На 26-й рік незалежності Україна знову потрапила під зовнішнє управління, тепер не зі Сходу, а із Заходу. Війна стала необхідною умовою для існування цієї влади

Стоит отметить – я поехал работать в Эстонию по приглашению и биометрическому паспорту: мне объяснили, что с ним не надо открывать визу

Кульминация антикоррупционной чистки пришлась пока на 5 декабря, когда Рафаэль Рамирес объявил об отставке с поста посла Венесуэлы в ООН

Зачем нужна философия современному человеку

Многие спрашивают, зачем нужна философия современному человеку, почему она так важна в наш современный изменчивый мир. Ведь наша жизнь земная не вечна и настало время развиваться духовно, внутри себя, так как секты, церкви не дают человеку такой возможности, так как Бог один и он внутри каждого из нас и мы – его частички, которые нельзя разъединять. Страдает одни – страдают и другие.

В статье вы поймете, почему на самом деле и зачем нужна философия современному человеку, что она делает полезного для человека и почему ее не изучали раньше. Вера полезная для достижения земного успеха, для того чтобы быть здоровым и сильным. Но вера не сможет раскрыть вас и найти ваше вечное, духовное существование. Только вы сами можете прийти к данному осознанию, если будете развиваться каждый день и следовать некоторым советам из философии.

Чтобы развиваться духовно

Понятно, что первая причина, зачем нужна философия современному человеку, так это для духовного развития, так как все философы и ученые все давно нашли и раскрыли, но современный человек не может пока осознать все эти законы природы и начать жить и развиваться духовно, а не материально. Конечно, материальная жизнь приносит нам удовольствие, но она временна и для удовольствия, приходиться работать, страдать и тратить время. Философия предлагает отказаться от глупого земного существования и научиться развиваться духовно, найдя свою душу. Узнайте: почему лучше умереть стоя, чем жить на коленях .

Для приобретения души, не нужно умирать

Многие считают, что духовная жизнь начинается после смерти человека, но это не так. Многие просто не знают, зачем нужна философия современному человеку, но это так просто. Философия позволяет нам не только мечтать и читать красивые фразы и высказывания, но и развиваться. Так как найти душу и развить ее можно правильными мыслями, чувствами и ощущениями. Когда человек тратит жизнь на материю, думая, что душа у него и так есть и он будет в ней жить после смерти. Но запомните следующее: пока вы не нашли и не развили душу при жизни, вы ее не получите и после смерти. Душа – это не бессмысленная вера в что-либо, это ощущение ее внутри себя. Узнайте: зачем мы живем .

Верить ведь сегодня можно чему угодно и кому угодно, особенно если человек знаменит, ему доверяет народ, но даже знаменитости ради денег способны обманывать людей. Поэтому вам не нужен никто, вам нужно просто изучать философию своей жизни и развиваться внутри себя. Ищите и развивайте душу только мысленно внутри себя, так как другого способа просто не существует. Даже те люди которые регулярно ходят в церковь или посещают духовные практики, не находят настоящего Бога и свою душу, которую можно ощутить в себе, а не просто верить или не верить что она есть.

Поделитесь статьей в соц. сетях:

Статьи

Международный день философии проводится в третий четверг ноября с 2002 года по регламенту ЮНЕСКО. Смысл праздника заключается в том, чтобы приобщить людей к философскому наследию человечества, открыть сферу обыденного мышления для новых идей. Множество мыслителей утверждали, что суть философии заключается в удивлении. И в самом деле, философия рождается из природного устремления человека интересоваться собой и окружающим миром. Философия переводится как «любовь к мудрости», она учит нас исследовать и искать фундаментальные истины. Философия – это не просто теория, она может стать образом жизни, если применять ее на практике. Так жили многие мыслители, писатели, художники, ученые, создавая великие произведения искусства, делая великие открытия.

В этот день мы попросили некоторых из современных философов ответить на два вопроса:

Как философия может помочь современному человеку?

Что лично в Вашей жизни изменила философия?

Приглашаем вас познакомиться с ответами наших собеседников.

Это хороший вопрос и он постоянно задается на протяжении 2500 лет, сколько существует философия. Простым ответом является такой: если философия есть, значит, она нужна. Потому что как только появился человек философствующий, он (по Ясперсу), стал осознавать трагедию, трагедийность своего положения в мире, некоторую несправедливость: с одной стороны есть человек, который размышляет, к чему-то стремится, который в отличие от животного осознает, что земля конечна, жизнь конечна, а с другой стороны — бесконечный космос. Это же трагедия по большому счету, что человек, который многое понимает, понимает одновременно и свою смертность. Это может быть один из первых центральных вопросов. Это вопрос из вечных вопросов, на который человек всегда будет пытаться отвечать.

Философ – он просыпается в человеке. Окончание факультета не гарантирует, что вы станете философом. Бёме был сапожником, Спиноза – стекольщиком… Образование на философском факультете – это некоторая школа, которая позволяет этой философии проснуться. Но каждый становиться для себя философом сам. Вот он понимает это на определенном этапе, что у него определенный взгляд на мир, совершенно иной, чем у человека, который философией не занимается. Всегда остается непознанное, мы из бытия вырезаем все больший кусочек, стремимся охватить это бытие целиком, но никогда не охватываем – всегда остается непознанное. И здесь философия тоже важна. Есть такой образ: философия в науке представляет собой такие строительные леса. Вроде бы они для здания не нужны, когда здания построены, покрашены Но для того, чтобы сдать здание, строят эти строительные леса, которые позволяют здание довести до конца – другая функция. Поэтому я думаю, что философия всегда останется. С другой стороны есть проблема: философия уподобилась королю Лиру, который роздал детям свои земли, а сам остался ни с чем. Но это не так, от философии отпочковываются дисциплины, и тем сам самым самоопределяется, и очищается сам ее предмет. Поэтому философия – она занимается всеобщим, она занимается бытием. Философия – это метафизика. Это предметы, которые мы может исследовать только с помощью разума. Насколько я своим разумом могу рассуждать о природе и претендовать на истину? Так философия начиналась: не было ни физики, ничего не было, а человек отвечал на вопросы об устройстве мира. У человека всегда есть такая потребность: объяснить.

Вы знаете, понятие философии — оно может быть также без границ, как и человек в представлении вашего журнала. Поэтому в зависимости от того, какие беды и проблемы человека мучают, какие у него цели, установки или даже, если таковых нет и ему нужно помочь их сформировать, вот философия становится той точкой, или кочкой, на которую человек обязательно становится, сознательно или бессознательно. То есть философия — это высшее искусство формирования мышления, созерцания мира, без чего человек не может обойтись. Он воображает, что от природы наделен мышлением и правильным взглядом на мир, в действительности это не так, а это формируется в результате житейского опыта, каких-то обстоятельств случайного рода. А в зависимости от того, в какой сфере он себя реализует, то и тот тип практической философии оказывается ему полезным. Сугубо теоретическая философия дает ученому ориентировку в научной деятельности. Экзистенциальная философия помогает понять основные типы, формы, способы жизни и проблемы, с которыми человек сталкивается. Человек, который ориентируется на проблемы абстрактной духовной жизни, может тяготеть к неким формам мистической философии, и это оказывается тем духовным и интеллектуальным прибежищем, в котором человек себя находит. То есть в философии человек себя находит в максимальной полноте своей жизни.

Сегодня мы живем во времени без философии. Это мое ощущение: философия существует сама по себе, человек, если иметь в виду особенно русское общество, сам по себе. В критические моменты слышен голос: «Помогите нам, дайте нам определение, скажите нам самое существенное, фундаментальное: Кто мы? Какие цели нашей жизни? Какие наши надежды, ожидания?»

А философия молчит, потому что она оказалась погруженной в свои собственные проблемы, а у нее есть немало профессиональных проблем; как, что устроить, отточить детали, раздвинуть свои собственные границы… И наша философия отучилась отвечать на запросы жизни, и поэтому дни петербургской философии это попытка разрушить вот эту странную берлинскую стену отчуждения, которая отделяет ее от общества. И вот это — самая главная проблема. Философия никогда не дает прямые ответы, она заставляет человека самого думать, как только человек начинает думать, так он находит ответы. А мы покамест вот эту философскую составляющую в нашей культуре презрели, ее нет или она существует сама по себе, как горох, выкатившийся в поле и не дающий плод.

Вы знаете, поскольку я профессионал, буквально погружен в философию, то мне ответить на этот вопрос практически невозможно. Потому что если бы я пришел к ней от занятий физикой, лирикой, поэзией, был бы бухгалтером, банкиром, токарем, слесарем, я бы мог вам ответить. Но поскольку для меня это — и профессия, и жизненный процесс, то я это не могу разделить.

Я морализатор по своему характеру, я думаю, что мне понятней больше, чем моим коллегам, которые лишены возможности осмыслить реальность в ее философских категориях, потому что философские категории — это очень глубокое проникновение в сущность процессов, которые обычно сверкают лишь своим поверхностным блеском, ярким, но, чаще всего, ложным.

В выборе абсолютной ценности. В понимании того, что подлинные радости находятся не во вне нас, а внутри. Для этого необходимо попасть под волшебство классиков науки, культуры, поэзии и искусства. Тогда Вам не навяжут ценности ни улица, ни деньги, ни власти.

Не изменила, а сохранила возможность с абсолютными ценностями идти, становясь дорогой, и дотрагиваться до вечности.

А он незабвенный, который

Со всеми идет, кто идет

Философия, как и искусство, это врожденная потребность человека. Человек не может без нее существовать. Ведь она появилась задолго до того как начали существовать первые философы. Творчество дикаря – это особая форма отношения к миру, к действительности. Я считаю, человек философствовал изначально. Вначале это в мифе проявлялось, потом в текстах, которые он оставлял после себя, поэтому запретить человеку философствовать невозможно. Другое дело, что в какие-то исторические периоды человечеству навязывалась определенная форма философии. Она внедрялась в сознание, она шла не от сердца, а от разума и это приводило всегда к печальным последствиям.

Кроме того, философия изучает культуру, т.е. то, что произвел человек. Главное отличие человека от животного, это историческая память. Соответственно, ее роль в том, чтобы как раз холить и лелеять то, что было до этого. В отличие от научных теорий, в философии ничто не пропадает бесследно, начиная с Древнего Китая и Древней Индии, мы сохраняем все, что было. Я считаю, что и в дальнейшем будет так именно. Это свободное творчество, прежде всего, но плюс это еще исследование прошлого, поэтому надо изучать все, что было до нас, даже если это написано в шумерской клинописи, или на каком-нибудь экзотическом языке, это не должно пропасть, я считаю.

Александр Владимирович Перцев

Сегодня философ – это коммуникатор. Это человек, который устраивает человеческие взаимоотношения, налаживает их. античные философы говорили – тот, кто не может выступить на Агоре, и сказать чего он хочет, не гражданин. Гражданин – это тот, кто может сказать, чего он хочет. И сегодня не гражданин тот, кто не может сделать телепередачу. Не гражданин тот, кто не может выступить по радио. И этому должен учить философ. Т.е. вообще роль философии сегодня для нас, по крайней мере, изменилась. Вместо того чтобы научить как жить в роли просветителя, мы сегодня должны прояснить то, что говорят люди обычные, не философы. Мы должны помочь им сказать то, что они думают вообще. без всяких разных искусственных логических конструкций. Т.е. мы друзья, которые позволяем, помогаем человеку высказаться.

Владимир Александрович Конев

Для меня философия — это род моих занятий. Во-первых, как предмет преподавания. И тогда я смотрю на нее с точки зрения того, а что в ней есть удивительного для современного ума. Что в этой или той философской концепции живо до сих пор и может как-то осветить (просветить) нашу повседневность. Во-вторых, я работаю в области философии — пишу статьи, книжки, выступаю с докладами. Тогда это не философия как таковая, а философские проблемы, или точнее, проблемы в поле философии, в той области философского знания, которой я занимаюсь — философия культуры, философия индивидуальности (самобытного бытия).

Подчеркнуть надо: «наш» и «сделать». Если его можно сделать, то он наш, значит, речь идет о социуме, ибо природа не наша и поэтому сделать ее нельзя. Конечно, самый облегченный ответ: человек творит этот наш мир. Отсюда сделайте человека (ибо он творит по своему образу и подобию) и он сотворит человеческий мир конвертируя в него разум, добро и красоту.

Но это «полуфилософия».

Философия исходит из действительности, из того, что другой нет (нет другого глобуса) и потому предлагает не переустраивать мир, а жить в нем. Мир таков и поэтому «быть или не быть?», знание мира – это наука. Философия – это понимание мира как предпосылка жизни в нем, вписания в него. Вписаться в мир это не значит приспособиться к нему. Это научились делать многие не будучи философами. Вписаться в мир – это значит синтезировать свои возможности, ценности, самосохранение своей индивидуальности и мира. Не совпадение систем ценностей явление нормальное, ибо, в противном случае исчезла бы индивидуальность, самоидентичность. В стадном мире их нет. Индивидуальность это отрицание стада. Но отрицание это не война, а конструирование нового содержания и механизма связи личности и социума.

Трагизм человеческого бытия не в ценностях сегодняшнего мира, а в не способности сохранить себя в этой господствующей системе ценностей. И поэтому беда не в мире, а в человеке. Развитая индивидуальность может надеяться на изменение мира только живя в нем. Иначе это позиционирование со стороны, вне мира, а значит и без надежды на его совершенствование. Все в мире преходящее, а, значит, конечно. Зло, несчастье, ночь, холод, кризис. Надо уметь выйти за них (трансцендировать). За злом есть добро, за логикой истина, за болезнью здоровье. И тогда мир окажется не таким уж плохим. И тогда окажется, что в нем можно и нужно жить.

Жизнь это и есть способ бытия философа. Поэтому им не становятся, а рождаются. Философия в этом смысле судьба. Судьба это предначертанность жизни. Строитель, финансист, физик не могут жить в бочке. Бочка исключает их жизнь. Философ все свое носит с собой, в себе. Мыслить не только, в силу этого, можно и в бочке, но еще и лучше думается: никто и ничто не мешает.

Подлинную потребность в философии в наши дни ощущают, конечно, немногие. Ощущают её, в частности, некоторые мыслящие люди из числа тех, кто, вопреки бессердечию и поверхностности, задающим тон в нынешней жизни, стремится отстоять свою человечность. Быть и оставаться человеком сегодня совсем не просто – порою куда сложнее, чем сохранять свою идентичность «сознательного украинца», единоросса, приверженца той или иной конфессии. Человечность как таковая прежде всего есть, разумеется, категория нравственная – она предполагает способность к бескорыстной самоотдаче, способность заботиться о других, щедро уделять им своё внимание и время. Вместе с тем, стремление сохранить это драгоценное качество человечности, не дать ему полностью выветриться из нашей жизни, связано и с определённым усилием сознания – усилием собрать себя воедино, восстановить ясность и последовательность мысли, тонкую структуру сочленения человеческих очевидностей, ценностей, смыслов. И вот здесь-то без философии – как, впрочем, и без искусства – не обойтись. Бесспорно, философия ныне – не самый престижный тип рациональности, ей свойственно пребывать в тени более «продвинутых» отраслей науки, идеологии, политики, да и в тени здравого смысла повседневности, который, как водится, ни перед кем никаких комплексов не испытывает. Тем важнее нам сегодня не упускать из виду ариаднину нить философии как именно такой развивающей формы мышления, которая обеспечивает смысловую адекватность последнего, предъявляя ему весь комплекс отношений его реального субъекта, т.е. человека, к миру. Существует немало захватывающих – именно «захватывающих» человеческое мышление – областей, в которых последнее, стремясь во всю прыть к поставленной перед ним цели, склонно забывать о собственных истоках, собственной внутренней мере. Философия же как таковая служит живым напоминанием об этом; гегелевское определение её как «мыслящего самоё себя мышления», реально говоря, ничего иного в себе и не содержит. В этом смысле, акт философствования, как в своё время прекрасно сказал Мераб Мамардашвили, – это всегда некая пауза, некий интервал, некое движение вспять относительно течения непосредственной практической жизни, в том числе и тех требований, тех ожиданий, которые она набрасывает самому мышлению. Благо для человека и человечности, что в переломные моменты истории человеческого духа в ней до сих пор неизменно являлся эдакий Сократ, или Паскаль, или Кьеркегор, или Сковорода – некто, с кем невозможно маршировать, а надо остановиться (или побродить) и подумать: кто я? как это я живу и зачем? о чём в своей жизни я ни в коем случае забывать не должен? Сегодня, повторяю, раздумья такого рода – необходимый компонент защиты человечности, скромного призвания и счастья быть одноразовым человеком на этой земле.

Резюмирую. Философия, наиболее востребованная нынешней ситуацией человека, – это, на мой взгляд, прежде всего философия сопротивления. Сопротивления ползучему расчеловечению мира, постмодернистской всеядности, пошлой идеологии праматического успеха, вкрадчивости современных манипуляторов, лишающих нас свободы быть собой. Увы, несложно предсказать, что кому-то такая позиция обязательно покажется несовременной, в чём-то донкихотской. Ничего не поделаешь: донкихотство не чуждо философии, да и сам Рыцарь Печального Образа – не один ли из ходячих символов человечности как таковой?

В ранней юности с философией я был знаком очень мало и не задумывался о том, являются ли проблемы, которые меня занимают, проблемами философскими. Иное дело – художественная литература, которую я читал запоем. И вот случилось так – учился я тогда в одиннадцатом классе, – что волею судеб моим постоянным чтением одновременно оказались Александр Грин, Лев Толстой и Франц Кафка. Именно «взрывчатая смесь» мироощущений этих авторов, столь парадоксальным образом дополняющих друг друга, думается, и подвигла меня к размышлениям собственно философского характера. Ну а потом в игру вступили Беккет, Ионеско, Сартр, вслед за ними – Платон, Аристотель, Кант, Гегель, Паскаль…

Год спустя после провала в мединституте я стал студентом-философом.

В философии меня не сразу, но безвозвратно привлекла мало известная и малоуважаемая у нас по тем временам (начало 70-х гг. прошлого века) её область – этика.

Почитаемой, известной, любимой лучшими студентами и преподавателями была сводная сестра этики – эстетика. Кружок эстетики, которым руководил умница и великий энтузиаст философии Анатолий Станиславович Канарский, был в те годы бесспорно лучшим на философском факультете; его горнило, вместе со своими друзьями, прошёл и я, и многим ему обязан.

Но вот этика… Существенное знакомство с ней началось для меня в тихом прохладном зале Исторической библиотеки, чтением старых, пропахших сыроватой прохладой хранилища книг Спинозы, Лейбница, Канта, Ницше, Паскаля. Раз и навсегда я вдруг понял, что ничего более интересного и привлекательного в философии для меня быть не может: счастливым образом мне отворилось то пространство мысли, тот простор, где грешному разумению моему стало легко и свободно.

Должен добавить, что для меня, питомца эстетического кружка Канарского, путь в этику изначально прорисовывался едва ли не вопреки общепринятым представлениям о существе сей суровой дисциплины. Нет, не моральный пафос, не благоговение перед категорическим императивом влекли меня, сознаюсь, в её заповедные глубины. Влекло меня восхищение – восхищение малообразованного неофита – перед бесконечной, искрящейся, переливающейся всеми цветами радуги, сулящей счастье, и боль, и утоление тайной человеческой свободы и человеческой любви.

Так что дипломная моя работа оказалась посвящена проблеме свободы воли – сюжету, в те годы достаточно редкому. О свободе и о любви, насколько это мне под силу, пишу до сих пор. А также о стыде, о благоговении, о страхе, тошноте, жалости, о человеческом общении и различных его нюансах.

Ведь где нет нюансов – там нет философии; это относится и к этике. Нюансы указывают на обилие траекторий мысли и чувства, манят на простор, светлый простор свободы, заветный доступ к которому, я убеждён, открыт для человека всегда.

С этим убеждением и живу.

В преддверии Международного дня философии мы провели небольшой опрос на улицах Москвы, чтобы понять актуальность философии в наши дни. На наши вопросы ответили более 50 человек. Опрос показал, что для большинства людей вопросы философии очень важны.

Источники:
Зачем нужна философия
Философ и филолог Михаил Ямпольский о том, что такое философия и о том, надо ли думать
http://www.colta.ru/articles/specials/3010
Зачем нужна философия 1
Зачем нужна философия? На такой вопрос Алексей Валериевич Босенко обычно отвечает, что «низачем» – потому как она «не от нужды, а без нужды», «от свободы и по
http://liva.com.ua/why-philosophy.html
Зачем нужна философия современному человеку
Зачем нужна философия современному человеку Многие спрашивают, зачем нужна философия современному человеку, почему она так важна в наш современный изменчивый мир. Ведь наша жизнь земная не
http://psyh-olog.ru/2015/02/zachem-nuzhna-filosofiya-sovremennomu-cheloveku/
Зачем нужна философия человеку
В Международный день философии мы попросили некоторых из современных философов ответить на два вопроса: Как философия может помочь современному человеку? Что лично в Вашей жизни изменила философия? Зачем нужна философия?
http://www.manwb.ru/articles/philosophy/filosofy_and_life/phyl_today/

(Visited 42 times, 1 visits today)

Популярные записи:


10 месяцев отношений поздравление парню Какими словами можно поздравить парня с годовщиной отношений?Какими словами можно поздравить парня с годовщиной отношений?… (2)

Письмо из армии любимой Красивое письмо любимой девушке из армии Все наши разногласия, ссоры кажутся такими мелкими и незначительными… (2)

Я парень хочу мужчину Хочу переспать с парнем, причем в пассивной ролиЗдравствуйте, я не гей. скорее всего бисексуал, очень… (2)

Парень после расставания удалил из друзей 5 вопросов, которые стоит задать себе перед тем, как удалить из друзей свою бывшую любовь5… (2)

Мужчина стрелец игнорирует Мужчина стрелец - как понять что он влюблен? Когда избранником женщины становятся стрелец, она может… (2)

COMMENTS