Вредна ли конкуренция

Глава V. Смысл конкуренции

Мне подобная установка представляется мало оправданной. Я попытаюсь показать, что то, о чем идет речь в теории совершенной конкуренции, вообще имеет мало прав называться "конкуренцией" и что выводы из этой теории не могут принести почти никакой пользы в качестве руководства для политики. Причина, как мне кажется, кроется в том, что эта теория везде предполагает уже существующим то положение вещей, на создание которого (или приближение к нему), согласно давнему, но более верному подходу, устремлен процесс конкуренции. И если бы допускаемое теорией совершенной конкуренции положение вещей существовало всегда, оно не только не оставило бы места всем видам деятельности, описываемым глаголом "конкурировать", но и сделало бы их, в сущности, невозможными.

Если бы дело касалось только употребления слова "конкуренция", это не имело бы серьезного значения. Но все выглядит так, как будто почти все экономисты из-за подобного специфического словоупотребления внушили самим себе и другим ложное представление, будто, рассматривая "конкуренцию", они что-то говорят о природе и значении процесса, с помощью которого возникает положение вещей, существование которого ими просто предполагается. Фактически же эта движущая сила экономической жизни почти не обсуждается.

Однако, сталкиваясь с ситуацией, когда множество лиц пытаются разрабатывать свои разрозненные планы, мы не можем долее предполагать, что данные одинаковы для всех этих планирующих умов. Проблема начинает касаться того, как "данные" различных индивидов, на основе которых они строят свои планы, приспосабливаются к объективным фактам из их окружения (включающего и действия других людей). И хотя при решении проблем этого типа мы все еще должны применять выработанную нами технику для быстрого выведения следствий из заданного набора данных, нам предстоит теперь иметь дело не просто с несколькими отдельными наборами данных различных лиц, но также — а это куда важнее — с процессом, обязательно включающим непрерывные изменения в данных у разных индивидов. Как я уже говорил ранее, причинный фактор входит сюда только тогда, когда речь заходит об обретении нового знания различными индивидами и об изменениях в имеющихся у них данных вследствие контактов между ними.

То, что современная теория конкурентного равновесия допускает существование такого состояния, тогда как действительное объяснение должно показывать, как оно возникает в результате процесса конкуренции, лучше всего видно из знакомого списка условий, приводимого в любом современном учебнике. Большая часть этих условий, между прочим, не только лежит в основании анализа "совершенной" конкуренции, но и равно допускается при обсуждении разнообразных "несовершенных" или "монополистических" рынков, где на всем протяжении анализа предполагаются определенные нереалистические "совершенства" [в особенности предположения, что единая цена всегда должна быть правилом на всем рынке данного товара и что продавцам известна форма кривой спроса]. Однако для нашей непосредственной задачи теория совершенной конкуренции будет представлять наиболее поучительный случай.

Хотя разные авторы могут по-разному формулировать список важнейших условий совершенной конкуренции, приводимый мною перечень, вероятно, более чем достаточен для нашей задачи, поскольку, как мы убедимся, эти условия в действительности не существуют независимо друг от друга. Согласно общепринятой точке зрения, совершенная конкуренция предполагает:

  1. Однородность товаров, которые предлагаются и на которые предъявляется спрос большим числом достаточно мелких продавцов и покупателей, однако никто из них не рассчитывает оказать своими действиями заметного влияния на цену.
  2. Свободное вступление на рынок и отсутствие других ограничений на движение цен и ресурсов.
  3. Полное знание значимых (relevant) факторов всеми участниками рынка.

Если мы рассмотрим рынок каких-то готовых потребительских товаров и начнем с положения их производителей, или продавцов, то обнаружим прежде всего, что производителям, как предполагается, известны самые низкие издержки, с которыми можно выпускать такой товар. Однако такое знание, предположительно являющееся данным, и составляет один из главных пунктов, где факты будут открываться только через процесс конкуренции. Мне представляется это одним из важнейших случаев, когда теория конкурентного равновесия уже в своей отправной точке отбрасывает главную задачу, решить которую способен только процесс конкуренции. Достаточно схожую позицию она занимает и по второму пункту, предполагая, что производители полностью информированы о стремлениях и желаниях потребителей, включая информацию о том, на какие виды товаров и услуг они предъявляют спрос, а также о ценах, какие они готовы уплачивать. Все это, строго говоря, нельзя считать данными фактами, а следует рассматривать как проблемы, подлежащие решению с помощью процесса конкуренции.

Аналогичная ситуация и с потребителями, или покупателями. Опять-таки неправомочно допускать, что знание, которым они предположительно должны обладать при конкурентном равновесии, находится в их распоряжении еще до начала процесса конкуренции. Их знание об имеющихся альтернативах есть результат того, что происходит на рынке, таких видов деятельности, как реклама и т.д. Вся организация рынка служит прежде всего потребности в распространении информации, на основании которой должен действовать покупатель.

Своеобразие допущений, с которых начинает теория конкурентного равновесия, проступит особенно отчетливо, если спросить, какие виды деятельности, к которым обычно прилагается глагол "конкурировать", окажутся еще возможны, если все эти условия будут удовлетворены. Стоит, вероятно, вспомнить, что, по д-ру Джонсону, конкуренция есть "старание получить то, что кто-то другой старается получить в это же самое время". Так сколько же средств, служащих этим целям в повседневной жизни, еще останется продавцу на рынке, где господствует так называемая "совершенная конкуренция"? Я убежден, что ответ — ровно ни одного. Реклама, сбивание цен и улучшение ("дифференциация") производимых товаров и услуг " все это исключено по определению; "совершенная" конкуренция и в самом деле означает отсутствие всякой конкурентной деятельности.

Хотя на первый взгляд предположение о совершенном знании, имеющемся в распоряжении участников, может показаться наиболее поразительным и искусственным из всех допущений, лежащих в основании теории совершенной конкуренции, на деле оно может быть не более чем следствием, частично даже оправданным, другой предпосылки, из которой она исходит. Если только мы начнем с допущения, что множество людей производят одинаковый товар и имеют в своем распоряжении одинаковые объективные средства и возможности для этого, тогда действительно может оказаться вероятным (хотя, насколько мне известно, попыток установить это никогда не предпринималось), что со временем они все придут к овладению большинством фактов, релевантных для вынесения оценок на рынке данного товара. Всякий производитель не только познбет из опыта те же самые факты, что и любой другой, но также поймет, что известно его собратьям, а следовательно, узнает эластичность спроса на свой продукт. Ситуация, когда разные производители выпускают идентичный продукт в идентичных условиях, является действительно наиболее благоприятной для приведения их знаний в состояние, потребное для совершенной конкуренции. Для этого, по-видимому, достаточно, чтобы товары могли быть идентичными только в смысле, единственно значимом для понимания человеческой деятельности, то есть чтобы люди одинаково их воспринимали и, кроме того, чтобы возможно было обеспечить некий набор физических условий, благоприятствующих всем тем, кто, будучи вовлечены в круг тесно взаимосвязанных видов деятельности, заняты выяснением фактов, релевантных для их решений.

Как бы то ни было, ясно, что обстоятельства не всегда будут настолько благоприятны для получения результата, достижимого в том случае, когда множество людей по крайней мере потенциально способны производить одинаковый товар. В общем-то представление об экономической системе, разделенной на различные рынки отдельных товаров, во многом есть плод воображения экономистов, и это, безусловно, не является правилом в обрабатывающей промышленности и сфере личных услуг, на которые так часто ссылались в спорах о конкуренции. В самом деле, вряд ли надо упоминать, что никакие изделия двух производителей никогда не бывают в точности одинаковыми — хотя бы только потому, что, покинув завод, они должны оказаться в разных местах. Эти различия составляют часть фактов, создающих нашу экономическую проблему, и допущение, что они отсутствуют, не слишком помогает ее решению.

Вероятно, мы больше узнаем о природе и смысле конкурентного процесса, если забудем на время об искусственных допущениях, лежащих в основе теории совершенной конкуренции, и спросим, будет ли конкуренция менее важна, если бы, например, никакие два товара никогда не были полностью одинаковыми. Если бы не сложности анализа подобной ситуации, стоило бы подробно рассмотреть случай, когда разные товары нельзя было бы легко расклассифицировать по отдельным группам и мы должны были бы иметь дело с непрерывным рядом близких заменителей, где каждая единица несколько отличалась бы от другой, но без каких-либо заметных разрывов в этом ряду. Результаты анализа конкуренции в такой ситуации имели бы во многих смыслах больше отношения к условиям реальной жизни, нежели конкуренции в какой-то одной отрасли, производящей однородный товар, резко отличный от всех прочих товаров. Или же, если случай, где никакие два товара не являются одинаковыми, представляется слишком крайним, мы могли бы обратиться хотя бы к ситуации, где никакие два производителя не выпускают в точности одинаковых товаров, что является правилом не только для всех личных услуг, но и для рынков многих товаров обрабатывающей промышленности, например рынков книг или музыкальных инструментов.

Как отличались бы условия в ситуации "свободной" в традиционном смысле конкуренции от условий, которые существовали бы, например, если бы только людям с лицензией от властей было разрешено производить определенные товары, или если бы цены устанавливались властями, или и то и другое вместе? Ясно, что не только не было бы никаких шансов на то, чтобы различные товары стали производить те, кто лучше всех знают, как это делать, и потому могут производить их с наименьшими издержками. Не было бы шансов и на то, чтобы все те вещи, которые понравились бы покупателям больше всего при наличии выбора, вообще стали производиться. Была бы очень слабая связь между наблюдаемыми ценами и наименьшим уровнем издержек, при котором кто-то мог бы производить эти товары. Действительно, альтернативы, между которыми могли бы выбирать как производители, так и потребители, то есть имеющиеся у них "данные", полностью отличались бы от тех, что они имели бы при конкуренции.

Человек, который владеет исключительным знанием или мастерством, позволяющим ему снизить издержки производства товара на 50%, уже оказывает громадную услугу обществу, если приступает к его производству и снизит цену лишь на 25%, — не только этим снижением цены, но и дополнительной экономией затрат. Но только благодаря конкуренции мы можем предполагать, что такая возможная экономия затрат будет достигаться. Даже если бы в каждом случае цены были достаточно низки для удержания в стороне производителей, не обладающих теми или иными сопоставимыми преимуществами, так что каждый товар производился бы настолько дешево, насколько это возможно, хотя при этом многие из них продавались бы по ценам значительно выше издержек, даже такого результата, вероятно, нельзя было бы достичь никаким другим способом, кроме как разрешив действовать конкуренции.

Это, однако, лишь один из многих вопросов, где пренебрежение фактором времени бесконечно отдаляет теоретическую картину совершенной конкуренции от всего, что важно для понимания процесса конкуренции. Если мы представляем его себе, как и подобает, в виде последовательности событий, то становится еще более очевидно, что в реальной жизни в любой момент времени будет, как правило, только один производитель, изготавливающий определенное изделие с самыми низкими издержками и фактически продающий его по цене ниже издержек своего ближайшего конкурента, но которого при попытке увеличить свою долю рынка зачастую догонит кто-нибудь еще, кому в свою очередь помешает захватить весь рынок кто-то другой, и так далее. Ясно, что такой рынок никогда не будет в состоянии совершенной конкуренции, хотя конкуренция на нем может быть не только предельно интенсивной, но и служить важнейшим условием, благодаря которому изделие во всякое время будет поставляться потребителю настолько дешево, насколько этого можно достичь каким бы то ни было из известных нам методов.

Только на рынке, где адаптация происходит медленно по сравнению со скоростью изменений, процесс конкуренции идет непрерывно. И хотя причина медленной адаптации может заключаться в слабости конкуренции, то есть в том, что существуют специфические препятствия к вступлению на рынок или другие факторы типа естественных монополий, медленная адаптация никоим образом не подразумевает непременно слабой конкуренции. Когда разнообразие близких заменителей велико и быстро меняется, так что требуется много времени на выяснение относительных достоинств имеющихся вариантов, или когда потребность в целом классе товаров или услуг возникает лишь с перерывами, через нерегулярные промежутки времени, адаптация должна быть медленной, даже если конкуренция сильна и активна.

Путаница между объективными условиями ситуации и характером человеческой реакции на нее, похоже, скрывает от нас то существенное обстоятельство, что конкуренция тем важнее, чем сложнее или "несовершеннее" объективные условия, в которых ей приходится действовать. Действительно, отнюдь не считая конкуренцию полезной только тогда, когда она "совершенна", я склонен утверждать, что она нигде так не необходима, как в тех сферах, где характер товаров или услуг в принципе не дает возможности создать совершенный рынок в теоретическом смысле. Неизбежные реальные несовершенства конкуренции являются аргументом против конкуренции не более, чем сложности в достижении идеального решения любой другой задачи — аргументом против попыток вообще ее решать или плохое здоровье — аргументом против здоровья.

В ситуации, при которой никогда нельзя иметь множество людей, предлагающих тот же самый однородный товар или услугу из-за вечно меняющегося характера наших потребностей и наших знаний или из-за бесконечного разнообразия человеческих навыков и способностей, условием идеального состояния не может считаться идентичность больших масс таких товаров и услуг. Экономическая проблема — это проблема наилучшего использования имеющихся у нас ресурсов, а не проблема того, как нам следовало бы поступать, если бы ситуация отличалась от той, что есть на самом деле. Нет смысла говорить об использовании ресурсов, "как будто" совершенный рынок существует — если это означает, что ресурсы должны были бы быть иными, чем они есть, — или обсуждать, что сделал бы кто-нибудь, обладай он совершенным знанием, если наша задача — обеспечить наилучшее использование знаний, которыми обладают реально существующие люди.

Практический урок из всего этого, я думаю, состоит в том, что нам надо гораздо меньше беспокоиться, является ли конкуренция в том или ином случае совершенной, и гораздо больше — есть ли там конкуренция вообще. Наши теоретические модели отдельных отраслей скрывают, что на практике гораздо более глубокая пропасть отделяет конкуренцию от ее отсутствия, чем совершенную конкуренцию от несовершенной. Однако общая тенденция в нынешних дискуссиях состоит в том, чтобы нетерпимо относиться к несовершенствам конкуренции и обходить молчанием ее недопущение. Мы можем, вероятно, еще больше узнать о действительном смысле конкуренции, изучая результаты, регулярно появляющиеся там, где конкуренция намеренно подавляется, чем сосредоточенно сравнивая недостатки реальной конкуренции с идеалом, не имеющим отношения к существующим обстоятельствам. Я специально говорю, "где конкуренция намеренно подавляется", а не просто "где она отсутствует", поскольку ее главные результаты обычно сказываются, пусть и медленнее, до тех пор, пока она полностью не подавлена с помощью или при попустительстве государства. Бедствия, являющиеся, как показывает опыт, регулярным следствием подавления конкуренции, находятся в иной плоскости, нежели те, что могут быть вызваны ее несовершенствами. То, что цены могут не соответствовать предельным издержкам, куда менее важно, чем то, что при утвердившейся монополии издержки, вероятно, будут намного выше, чем необходимо. С другой стороны, монополия, основанная на превосходстве в эффективности, приносит сравнительно небольшой вред, пока есть уверенность, что она исчезнет, как только кто-то еще достигнет более высокой эффективности в удовлетворении нужд потребителей.

В заключение я хочу вернуться на минуту к тому моменту, с которого начал, и вновь сформулировать главный вывод в более общем виде. По существу, конкуренция есть процесс формирования мнения: путем распространения информации она создает единство и согласованность экономической системы, что мы и подразумеваем, когда представляем ее себе как единый рынок. Она формирует мнения людей о том, что есть самое лучшее и самое дешевое, и все, что люди реально знают о шансах и благоприятных возможностях, им известно благодаря ей. Таким образом, это процесс, который включает непрерывное изменение данных и смысл которого, следовательно, должен оставаться полностью недоступным для теорий, принимающих эти данные как неизменные.

Недобросовестная налоговая конкуренция

Недобросовестная налоговая конкуренция между регионами и странами на международном уровне вызывает серьезную озабоченность правительств и правительственных организаций. Если страны используют высокую налоговую нагрузку для финансирования социальных программ, то понятие недобросовестной налоговой конкуренции подразумевает под собой использование другими странами более низкой налоговой нагрузки как основного средства для увеличения доходов правительства от реализации специального налогового законодательства.

Одной из главных попыток сглаживания разногласий по поводу недобросовестной налоговой политики между членами ЕС были соглашения, которые должны были установить единообразие в налоговых системах стран. Для некоторых стран это означало снижение налогов, что, в свою очередь, вело к потере жизненно важных доходов, необходимых для финансирования и поддержания социального обеспечения и государственных учреждений. Тем не менее, недобросовестная налоговая конкуренция, обусловленная различными налоговыми ставками, до сих пор существует в странах ЕС, что связано с различной динамикой экономического роста. В 1980-х годах Великобритания считалась пионером налоговой конкуренции — налоги для юридических лиц там были снижены с 52% до 35 %. На сегодняшний день, пальму первенства держит Ирландия со ставкой налогов 12,5 %, которая является одной из самых низких в Европе. Франция и Германия, с другой стороны, являются сторонниками налоговой гармонизации и придерживаются точки зрения, что недобросовестная налоговая конкуренция должна быть исключена.

То, что считается результатом недобросовестной международной налоговой конкуренции, является, на самом деле, результатом расширения рынка капитала и повышения либерализации торговли. Это происходит потому, что экономики становятся более взаимосвязанными, транснациональные корпорации расширяют свои границы, и многие мелкие развивающиеся страны поняли, что необходимо содействовать развитию инфраструктуры, активизации создания рабочих мест и идти в ногу с глобализацией как экономики, так и политики, и юридической сферы, чтобы смягчить ее возможные последствия. Однако, вопреки распространенному мнению, это может быть достигнуто не только за счет недобросовестной налоговой конкуренции, но и посредством других факторов: более дешевой и квалифицированной рабочей силы, развивающихся рынков и новых возможностей для бизнеса.

По отношению к международному оффшорному сектору и глобализации, это означает, что стана, которая имеет современную телекоммуникационную систему и инфраструктуру, социально, экономически и политически стабильная, и с привлекательными налогами, способна получить свою долю рынка.

Говорят, что недобросовестная налоговая конкуренция получает поддержку в оффшорных зонах и оффшорных финансовых центрах, которые оказывают большое влияние на международный рынок. Но, кроме льготного финансового режима, предоставляемого иностранным юридическим и физическим лицам оффшорными зонами, оффшорные финансовые услуги представлены: оффшорным банкингом, фондами и услугами по регистрации оффшорных компаний, что вызывает новый виток в развитии бизнеса и проведении сделок. Во многом завися от развития телекоммуникационных услуг и Интернета, оффшорные услуги способствуют углублению налоговой конкуренции.

Хотя в странах ОЭСР налоговая конкуренция считается недобросовестной, но низкий уровень налогообложения в целом в мире стал отличительной чертой стран, не входящих в эту организацию, в основном из-за высоких налогов и ограничивающего налогового законодательства в ЕС И США. Попытки установить ориентиры для налоговых баз и структур в рамках ЕС, таким образом, превратились в насущную потребность достижения международной гармонизации экономик стран-участниц, поскольку их влияние больше не ограничивается одним ЕС и достигает самых отдаленных стран. ЕС отвлекся от собственных стран и обращал слишком много внимания на оффшорные зоны, которые были обвинены в недобросовестной налоговой конкуренции.

Недобросовестная налоговая конкуренция стала характеристикой оффшорных зон согласно стандартам ЕС, которые утверждали, что они стали основным местом отмывания денег, полученных от незаконной деятельности и налогооблагаемой прибыли корпораций, полученной в ЕС. Налоговая конкуренция в оффшорных зонах также была тесно связана с терроризмом, в результате чего оффшорные банки были использованы в качестве прикрытия для передачи и сохранения средств, предназначенных для финансирования террористической деятельности. В результате это всего, доклад, опубликованный ОЭСР и посвященный недобросовестной налоговой конкуренции, привел к тому, что несколько маленьких развивающихся стран, чьи доходы полностью или частично зависели от оказания оффшорных услуг, были занесены в черный список и наказаны.

Для борьбы с международной налоговой конкуренцией ФАТФ опубликовала 40 рекомендаций, которых должны придерживаться оффшорные зоны для того, чтобы устранить такие явления как: отмывание денег, финансирование терроризма и злоупотребления оффшорных компаний в сфере уклонения от уплаты налогов. В то время как ФАТФ борется за усиление международного контроля и «знание прав своих клиентов (Know Your Client Rules (KYC)), ОЭСР занята борьбой с недобросовестной налоговой конкуренцией, а ее главной целью является установление равных условий налоговой сфере и международная налоговая унификация.

Аргументы против недобросовестной налоговой конкуренции зачастую сводятся к утверждению, что унификация налогов может привести к «гонке вниз», когда страны будут вынуждены сократить свои налоги настолько, что им станет трудно поддерживать и финансировать программы социального развития. С макроэкономической точки зрения вопрос о налоговой конкуренции поднимает Европейский валютный союз, который утверждает, что отдельным странам следует реализовывать конкурентные налоговые структуры для того, чтобы достичь равновесия бюджета в среднесрочной перспективе и высокого роста уровня занятости в результате реализации конкурентной налоговой политики. Напротив, налоговая унификация может привести к более высокому среднему уровню налогов в ЕС (Босс, 1999 г.).

Чёрное дно конкуренции: взгляд обывателя

В повседневной жизни каждый грамотный и неграмотный человек привык к такому простому и, казалось бы, важному слову, как «конкуренция». Её экономическая суть состоит в соперничестве компаний за бoльшую часть рынка путём улучшения качества товаров и услуг и снижения цен на них. И это очень хорошо для участников рынка, поскольку теория гласит, что потребитель имеет изобилие товаров и услуг по низким ценам, а компании ведут честную игру за каждого потребителя, попутно снижая затраты, оптимизируя производство, а также увеличивая объёмы выпускаемой продукции и, соответственно, прибыль. При таком раскладе не остаётся сомнений, что понятие конкуренции исключительно положительное. Но так ли это на самом деле?

Кроме положительной экономической составляющей, активно продвигаемой всеми СМИ как абсолютное благо, конкуренция имеет множество других обличий, известных лишь в определённых кругах. Существенная, ключевая часть конкуренции, её суть и синоним — это соперничество или же, в более широком смысле, честная игра компаний. Но давайте посмотрим вокруг и проследим, насколько честна борьба, которая ведется за нас. Насколько вообще может быть честной борьба? Правильно, если есть судья, в нашем случае, это государство. Есть ещё только пара-тройка условий: судья должен быть честным и неподкупным, игра должна вестись по справедливым правилам, игра ведётся за вознаграждение.

Государство никогда не будет честным судьёй по той простой причине, что состоит оно из отдельных личностей, которым не чужда социальная конкуренция. Пользуясь положением посредника, государство собирает сливки со всех участников рынка посредством издания правил игры — законов. Законы всегда на стороне государства, поэтому оно всегда в выигрыше. Нет, оно, конечно, заботится о финансово незащищенных слоях населения, простых рабочих пчёлах, но не более, чем о своём благополучии и не более, чем того требуют условия выживания этих пчёл. С компаний государство также стрижёт по максимуму, ослабляя давление только на приближённые. Посредники (спекулянты) всегда считались паразитами экономики, но по причине того, что посредник пишет правила игры, он должен считаться самым важным элементом рынка. Подозрительнейшее противоречие, не находите? Последний гвоздь в гроб честного государства-судьи забивает простой средний чиновник, не желающий проиграть конкурентную гонку соседям — рабочему и предпринимателю. Поэтому он выжмет максимум из своих полномочий для извлечения личной выгоды.

Компании посредством рекламы возбуждают в потребителях конкуренцию между собой, играя на потребности человека быть не хуже других, иметь то, что имеют самые успешные. Такая стратегия является элементарным манипулированием инстинктом самосохранения индивида ради одной цели — бoльшей прибыли. То есть, в конце концов, компаниями движет банальная жажда наживы, что, конечно же, не противоречит идее конкуренции между компаниями, а наоборот, усиливает её. Психологическим аспектом конкуренции, нависшим дамокловым мечом над обществом, стало тотальное лицемерие, безразличие и стремление во что бы то ни стало захапать кусочек побольше, да пожирнее. И это прямое следствие конкуренции. Вспомните советское общество, существовавшее в основном без конкуренции, где сострадание и помощь ближнему не были пустыми словами.

Постойте, а как же ограниченность природных ресурсов? А никак, вторичная переработка тоже зачастую оставляет желать лучшего, ведь главное для производителя это прибыль, а организация экологически чистого производства — дополнительные расходы. В результате мы имеем скоропостижно истощающиеся ресурсы, горы мусора, плохие товары и безумные денежные суммы на счетах компаний.

Следующий инструмент в конкуренции за потребителя — это оптимизация производства. Чаще всего под этим подразумевается автоматизация производственных процессов, приводящая к переходу от индустриального общества к информационному. Но, судя по всему, никто не стремится в это самое информационное общество по причине того, что вместо автоматизации компании предпочитают переводить производство в страны с низкой нормой оплаты труда или привлекают мигрантов из беднейших стран на условиях низкой заработной платы.

Теперь немного об услугах. Многие из них уже сейчас, без особых затрат и разработок, могут быть автоматизированы. Такие профессии, как кассир, горничная, водитель, официант и (о, боже!) чиновник неизбежно канут в небытие, при условии заинтересованности человечества в развитии. В предлагаемой нам экономической модели здесь опять возникает угрюмая физиономия безработицы. Хотя всё решается довольно просто: работники сектора услуг переквалифицируются в ремонтников или операторов автоматов, их замещающих. Сломался робот — приди, наладь, отрегулируй, если всё работает — отдыхай. Ситуация с зарплатой решается так же, как и в производственном секторе.

Какой у тебя айфон, 4-й или 5-й? Четвёртый? Ну ты и лох! А в чём принципиальное отличие 4-го айфона от 5-го? В сканере отпечатков пальцев? Так это опять же, скорее, для контроля над владельцем устройства (имея в виду откровения Сноудена). А чем хуже самсунг? Ах да, статус, престиж, понты, наконец. Может быть, новый айфон проецирует голограммы или телепортирует, наконец? В чём же революция? В том и только в том, что купертиновские яблочники получат очередную порцию сверхприбыли, а мусорная гора станет ещё больше.

Источники:
Глава V
Глава V. Смысл конкуренции Мне подобная установка представляется мало оправданной. Я попытаюсь показать, что то, о чем идет речь в теории совершенной конкуренции, вообще имеет
http://www.libertarium.ru/10063
Недобросовестная налоговая конкуренция
Недобросовестная налоговая конкуренция между оффшорными регионами и странами на международном уровне.
http://www.ofxt.ru/tax-competition/
Чёрное дно конкуренции взгляд обывателя
Действительно ли конкуренция почти полностью исчерпала себя в качестве положительного фактора развития общества?
http://rabkor.ru/columns/debates/2014/01/30/rivalry/

(Visited 1 times, 1 visits today)

Популярные записи:


Имплантанты груди Грудные импланты В данной статье мы обойдемся без экскурсов в историю. Единственное, что имеет значение,… (2)

Описание чувств любви к девушке Описание чувств любви к девушкеТы её любишь и вот наступил момент, когда нужно сказать важные… (2)

Цветочный букет: новый аромат Live Irrésistible… СВОБОДНАЯ И НЕОТРАЗИМАЯ (концепция) Live Irrésistible — это самый жизнерадостный аромат Givenchy. Настоящий концентрат фантазии… (2)

Что чувствует мужчина когда он внутри женщины Что чувствует мужчина когда входит в женщину? Космическое блаженство и радость обладания. Вкус добычи и… (2)

Обычно страхи бывают от незнания — это вам… Одно из чувств, которое пре­следует нас всю жизнь, это страх. Разновидностей его суще­ствует множество. Он… (2)

COMMENTS