Страх и тревога

Наши специалисты

Ведущий специалист по детской агрессивности, практикующий консультант и психотерапевт.

Офтальмомикрохирург. Врач высшей категории. Закончил Военно-медицинскую Академию им. С.М. Кирова (г. Ленинград) в 1989 г.

Сфера профессиональных интересов: арт-терапия, сказкотерапия, юнгианская песочная психотерапия. Проводит тренинги и индивидуальные консультации для подростков и их родителей.

Квалифицированный психолог-консультант, специалист по индивидуальной и групповой телесно-ориентированной психотерапии.

Заместитель директора по учебной работе (начальные классы) СШ №98 Заводского района г. Минска.

Старший преподаватель кафедры прикладной психологии БГПУ имени М. Танка, магистр психологии.

Врач-педиатр, первая квалификационная категория. Стаж работы по специальности 16 лет.

Здесь Вы найдете информацию о ближайших событиях у наших партнеров. Постоянное обновление.

Музыкальные новости от Марины Тихомировой — теперь здесь и здесь.

Существует три типа ситуаций, при которых у ребенка возникает страх или формируется предрасположенность к нему.

Родители воздерживаются от запугивания ребенка. Даже если они опасаются за безопасность ребенка, они стараются защитить его, не передавая ему собственное чувство страха. Родители убеждены сами и информируют ребенка о том, что страх должен возникать лишь в чрезвычайных условиях.

Родители преувеличивают значение страха и опираются на запугивание ребенка как способ расширения его адаптационных возможностей. Родители внушают ребенку собственные страхи, не приучают ребенка дифференцировать степень опасности.

Иногда ребенок начинает бояться своего страха больше, чем нужно, преувеличивая его силу. Благожелательное отношение родителей позволяет снять этот вторичный эффект.

Родители считают, что страх полезен и часто запугивают ребенка в целях воспитания. Ребенок при этом становится более боязливым, так как страх может возникать в абсолютно нейтральных, не пугающих ситуациях, как реакция «как бы чего не вышло».

Если родители намеренно или по незнанию испугали ребенка, то стараются загладить свою вину с помощью извинения или объяснения, что не хотели причинить вред ребенку. Они также стараются восстановить близкие отношения с ребенком.

Если родители намеренно или по незнанию испугали ребенка, то они не пытаются дать каких-то объяснений и извинений. Они не стараются также укрепить или восстановить близкие отношения с ребенком. Родители считают вполне оправданным то, что ребенок научается подчиняться общественным нормам поведения с помощью страха.

Если ребенок испугался, родители стараются научить его не быть подавленным этим впечатлением, а управлять им. Особенно это эффективно, когда родители сами демонстрируют такую терпимость.

Родители, особенно те, которые являются сторонниками воспитания упорства, твердости и самостоятельности, используют чувство стыда и другие отрицательные санкции в отношении трусости.

Родители научают ребенка, в ситуациях вызывающих страх, наступать вместо того, чтобы отступать.

Родители не обучают ребенка противодействовать источнику страха, часто пренебрегают этим, либо придают ему неприятный для ребенка характер. Кроме того, родители обращают мало внимания на признаки страха у ребенка, игнорируют или же преуменьшают его значение.

Травма. Это острое психическое переживание какого-то события, которое оставляет глубокий след в сознании ребенка. Такие эпизоды, как укус собаки, падение с дерева или качелей, могут травмировать не только физически, но и психологически. То есть перед всеми этими событиями у ребенка может возникнуть страхи. Одни надолго сохраняются в памяти, другие быстро забываются. Все зависит от характера ребенка, остроты ситуации и реакции родителей по поводу случившегося.

Источник:
Наши специалисты
Консультации специалистов :: Фурманов И.А. :: Агрессия :: Гл. 3. Страх и тревога
http://www.deti.by/advice/furmanov_advice/agression/ch3_fear_anxiety.html

Определение страха и его проявления

Источник: Захаров А. И. «Дневные и ночные страхи у детей». — СПб.: Издательство «Союз», 2004.

Страх основан на инстинкте самосохранения, имеет защитный характер и сопровождается определенными физиологическими изменениями высшей нервной деятельности, что отражается на частоте пульса и дыхания, показателях артериального давления, выделении желудочного сока.

В самом общем виде эмоция страха возникает в ответ на действие угрожающего стимула. Существуют две угрозы, имеющие универсальный и одновременно фатальный в своем исходе характер. Это смерть и крах жизненных ценностей, противостоящие таким понятиям, как жизнь, здоровье, самоутверждение, личное и социальное благополучие. Но и помимо крайних выражений страх всегда подразумевает переживание какой-либо реальной или воображаемой опасности.

Понимание опасности, ее осознание формируется в процессе жизненного опыта и межличностных отношений, когда некоторые безразличные для ребенка раздражители постепенно приобретают характер угрожающих воздействий. Обычно в этих случаях говорят о появлении травмирующего опыта (испуг, боль, болезнь, конфликты, неудачи, поражения и т. д.).

Гораздо более распространены так называемые внушенные страхи. Их источник — взрослые, окружающие ребенка (родители, бабушки, воспитатели детских учреждении и др.), которые непроизвольно заражают ребенка страхом, настойчиво, подчеркнуто эмоционально указывая на наличие опасности. В результате ребенок реально воспринимает только вторую часть фраз типа: «Не подходи — упадешь», «Не бери — обожжешься», «Не гладь — укусит», «Не открывай дверь — там чужой дядя» и т. д.

Маленькому ребенку пока еще не ясно, чем все это грозит, но он уже распознает сигнал тревоги, и, естественно, у него возникает реакция страха, как регулятор его поведения. Но если запугивать «без нужды», так, на всякий случай, то дитятя полностью теряет спонтанность в поведении и уверенность в себе. Тогда-то страхи и начинают размножаться без каких-либо ограничений, а ребенок становится все более напряженным, скованным и осторожным.

К числу внушенных можно также отнести страхи, которые возникают у чересчур беспокойных родителей. Разговоры при ребенке о смерти, несчастьях и болезнях, пожарах и убийствах помимо воли запечатлеваются в его психике.

Все это дает основание говорить об условно-рефлекторном характере воспроизведения страха, даже если ребенок пугается (вздрагивает) при внезапном стуке или шуме, так как последний когда-то сопровождался неприятным переживанием. Подобное сочетание осталось в памяти в виде определенного эмоционального следа и теперь непроизвольно ассоциируется с любым внезапным звуковым воздействием.

Так же часто, как термин «страх», встречается термин «тревога». И в страхе, и в тревоге есть общий эмоциональный компонент в виде чувства волнения и беспокойства, то есть в обоих понятиях отображено восприятие угрозы или отсутствие чувства безопасности. Апофеоз страха и тревоги — ужас.

Тревога — это предчувствие опасности, состояние беспокойства. Наиболее часто тревога проявляется в ожидании какого-то события, которое трудно прогнозировать и которое может угрожать неприятными последствиями.

Тревога в большей мере присуща людям с развитым чувством собственного достоинства, ответственности, долга, сверхчувствительным к своему положению и признанию окружающих. В связи с этим тревога выступает и как пропитанное беспокойством чувство ответственности за жизнь (и благополучие) как свою, так и близких людей.

Следовательно, если страх — аффективное (эмоционально заостренное) отражение в сознании конкретной угрозы для жизни и благополучия человека, то тревога — это эмоционально заостренное ощущение предстоящей угрозы.

Тревога, в отличие от страха, — не всегда отрицательно воспринимаемое чувство, она может проявиться и в виде радостного волнения, волнующего ожидания.

Чувство беспокойства в зависимости от психической структуры личности ребенка, его жизненного опыта, взаимоотношений с родителями и сверстниками может приобретать значение как тревоги, так и страха. Человек, находящийся в состоянии безотчетного, неопределенного беспокойства, ощущает тревогу, а человек, боящийся определенных объектов или мыслей, испытывает страх.

В свою очередь, страх можно рассматривать как выражение тревоги в конкретной, объективизированной форме, если предчувствия не пропорциональны опасности и тревога принимает затяжное течение. В некоторых случаях страх представляет собой своеобразный клапан для выхода лежащей под ним тревоги, подобно лаве, вытекающей из жерла вулкана.

Если человек начинает бояться самого факта возникновения страха (страх страха), то здесь налицо высокий, нередко запредельный уровень тревоги, поскольку он боится, а точнее, опасается всего того, что может даже косвенно угрожать его жизни и благополучию.

В самом общем виде страх условно делится на ситуативный и личностный. Ситуативный страх возникает в необычной, крайне опасной или шокирующей взрослого человека или ребенка обстановке, например, при стихийном бедствии, нападении собаки и т. д. Часто он появляется в результате психического заражения паникой в группе людей, тревожных предчувствий со стороны членов семьи, тяжелых испытаний, конфликтов и жизненных неудач.

Личностно обусловленный страх предопределен характером человека, например, его повышенной мнительностью, и способен появляться в новой обстановке или при контактах с незнакомыми людьми. Ситуативно и личностно обусловленные страхи часто смешиваются и дополняют друг друга.

Страх также бывает реальный и воображаемый, острый и хронический. Реальный и острый страхи предопределены ситуацией, а воображаемый и хронический — особенностями личности.

Страх и тревога как относительно эпизодические реакции имеют свои аналоги в форме более устойчивых психических состояний: страх — в виде боязни, тревога — в виде тревожности. Общей основой всех этих реакций и состояний является чувство беспокойства. Если страх и отчасти тревога — скорее, ситуативно обусловленные психические феномены, то боязнь и тревожность, наоборот, личностно мотивированы и, соответственно, более устойчивы.

Несмотря на то что страх — это интенсивно выражаемая эмоция, следует различать его обычный, естественный, или возрастной, и патологический уровни.

Обычно страх кратковремен, обратим, исчезает с возрастом, не затрагивает глубоко ценностные ориентации человека, существенно не влияет на его характер, поведение и взаимоотношения с окружающими людьми. Более того, некоторые формы страха имеют защитное значение, поскольку позволяют избежать соприкосновения с объектом страха.

На патологический страх указывают его крайние, драматические формы выражения (ужас, эмоциональный шок, потрясение) или затяжное, навязчивое, труднообратимое течение, непроизвольность, то есть полное отсутствие контроля со стороны сознания, как и неблагоприятное воздействие на характер, межличностные отношения и приспособление человека к социальной действительности. Как же проявляется страх?

Иногда выражения страха так очевидны, что не нуждаются в комментариях, например, ужас, оцепенение, растерянность, плач, бегство. О других страхах можно судить только по ряду косвенных признаков, таких как стремление избегать посещения ряда мест, разговоров и книг на определенную тему, смущение и застенчивость при общении.

Поскольку объединяющим началом для страха и тревоги будет чувство беспокойства, то рассмотрим проявления последнего.

При остром чувстве беспокойства человек теряется, не находит нужных слов для ответа, говорит невпопад, невнятным, дрожащим от волнения голосом и часто замолкает совсем. Взгляд отсутствующий, выражение лица испуганное. Внутри все «опускается», холодеет, тело становится тяжелым, ноги ватными, во рту пересыхает, дыхание перехватывает, «сосет под ложечкой», щемит в области сердца, ладони становятся влажными, лицо бледнеет, и человек «обливается холодным потом». Одновременно он совершает много липших движений, переминается с ноги на ногу, поправляет без конца одежду или становится неподвижным и скованным. Перечисленные симптомы острого беспокойства говорят о перенапряжении психофизиологических функций организма, их расстройстве.

При состояниях беспокойства (тревожности и боязни) страх прячется в различных темных закоулках психики, выжидая подходящего момента для проявления. В состоянии беспокойства с преобладанием тревожности отмечаются двигательное возбуждение, непоследовательность в поступках, нередко чрезмерное любопытство и стремление занять себя любой, даже ненужной, деятельностью. Характерна непереносимость ожидания, которая выражается спешкой и нетерпением. Темп речи ускорен, иногда в виде трудно управляемого потока слов. Типичны многословность, излишняя обстоятельность в разъяснениях, беспрерывные звонки, что создает видимость занятости, ощущение нужности, устраняющие в ряде случаев страх одиночества.

Стремление все согласовать, предусмотреть направлено на предупреждение самой возможности появления какой-либо неприятной ситуации. В связи с этим новое отрицается, риск исключается, поведение приобретает консервативный характер, поскольку все новое воспринимается как неизвестное.

Для состояния беспокойства с преобладанием боязни типичны медлительность, скованность и «топтание на одном месте». Речь невыразительна, мышление инертно, на сердце «тяжесть», настроение временами мрачное и подавленное. В отличие от депрессии нет тоски, апатии, идей самоуничижения, мыслей о самоубийстве, сохраняется достаточная активность в других, не затронутых страхом сферах жизнедеятельности.

Следовательно, тревожность напоминает в чем-то проявления холерического, а боязнь — флегматического темперамента. В ряде случаев длительно действующие аффекты тревоги и страха действительно способны заострить крайние типы темперамента.

При состояниях хронического беспокойства и страха человек находится в напряженном ожидании, легко пугается, редко улыбается, всегда серьезен и озабочен. Он не может полностью расслабить мышцы, излишне устает, ему свойственны преходящие головные боли и спазмы в различных участках тела.

Несмотря на усталость, не удается сразу заснуть, так как мешают всякого рода навязчивые мысли, догадки, предчувствия. Сон беспокойный, часто бывают сноговорения, шумное дыхание. Постоянно преследуют кошмарные сновидения, в которых человек воюет, по существу, сам с собой, со своим неосознаваемым «я».

Характерны внезапные пробуждения с ясным сознанием, обдумыванием беспокоящих вопросов и нередко их решением. Нет «чувства сна», а есть стремление как можно раньше проснуться, при этом возникают спешка, страх не успеть, и все начинается снова.

Общение у беспокойных и боязливых людей становится избирательным, эмоционально неровным и, как правило, ограничивается старым кругом привязанностей. Затрудняются контакты с незнакомыми людьми, трудно начать разговор, легко возникают замешательство и торможение при внезапных вопросах. Особенно это заметно приразговоре по телефону, когда невозможно сразу ответить, собраться с мыслями и сказать самое главное.

Мы видим, что хронический страх отражается почти на всех сферах жизнедеятельности человека, заметно ухудшая его самочувствие и осложняя отношения с окружающими людьми.

Еще Ларошфуко сказал: «Мы обещаем согласно своим надеждам, а поступаем согласно своим страхам». Последствия страхов разнообразны, и, по существу, нет ни одной психической функции, которая не могла бы претерпеть неблагоприятные изменения. В первую очередь это относится к эмоциональной сфере, когда страх пропитывает все чувства тревожной окраской. В ряде случаев страх поглощает так много эмоций, что их начинает не хватать для выражения других чувств, а сам страх, подобно опухоли, разрастается в психике человека, затормаживая ее.

Это проявляется в исчезновении ряда положительных эмоций, особенно смеха, жизнерадостности, ощущения полноты жизни. Вместо них развиваются хроническая эмоциональная неудовлетворенность и удрученность, неспособность радоваться, тревожно-пессимистическая оценка будущего. Подобное состояние эмоционального перенапряжения проявляется не только общей заторможенностью и раздражительной слабостью, но и в виде импульсивных, внезапно возникающих, труднопредсказуемых действий.

Вспоминается очень послушный, тихий, серьезный мальчик 6 лет, который в больнице нечаянно разбил термометр. Ребята, будучи с ним в одной палате, дружно заявили, что медицинская сестра накажет его, и страх перед этим у чрезмерно исполнительного, а фактически боящегося, мальчика был настолько велик, что он, не задумываясь, разжевал градусник вместе с ртутью и проглотил, скрывая следы своего «преступления».

Наличие устойчивых страхов говорит о неспособности справиться со своими чувствами, контролировать их, когда пугаются, вместо того чтобы действовать, и не могут остановить «разгулявшиеся» чувства. Невозможность управлять собой порождает чувство бессилия и безнадежности, понижая еще больше жизненный тонус, культивируя пассивность и пессимизм.

Тем самым страх, как мина замедленного действия, подрывает уверенность в себе, решительность в действиях и поступках, настойчивость и упорство в достижении цели. Без веры в свои силы человек уже не может эффективно бороться, отстаивать свои права, у него развивается пораженческая психология, он заранее настраивает себя на неудачу и часто терпит поражения, все больше и больше убеждаясь в своей неспособности и никчемности. В этих условиях возрастает потребность в успокаивающих средствах, в том числе заглушающих остроту переживаний.

Но самое главное — взрослый человек, который в свое время не избавился от страхов, став мужем или женой, отцом или матерью, испытывает трудности в установлении нормальных семейных отношений и скорее всего передаст свои волнения, тревоги, страхи ребенку.

Если, например, мать боится пожара, уколов, ездить в лифте, она старается предостеречь и ребенка, а на самом деле — передает ему испытанные в своем детстве страхи.

Страх уродует и мышление, которое становится все более быстрым, хаотичным в состоянии тревоги или вялым, заторможенным при страхе. В обоих случаях оно теряет гибкость, становится скованным бесконечными опасениями, предчувствиями и сомнениями. Второстепенные детали заслоняют главное, а само восприятие лишается целостности и непосредственности.

Из-за нарастающей эмоциональной напряженности и боязни показаться смешным, сделать не то и не так, как требуется, уменьшаются познавательная активность, любознательность, любопытство. Все новое, неизвестное воспринимается с известной долей настороженности и недоверия, а поведение приобретает пассивный и излишне осторожный характер.

В некоторых случаях люди настолько устают от страхов, что отказываются от любых проявлений инициативы и внешне производят впечатление равнодушных и безразличных людей. Фактически же это говорит о развитии защитного торможения, предохраняющего психику от дальнейших эмоциональных перегрузок.

Однако при сильном или длительном страхе торможение может стать настолько устойчивым и труднообратимым, что психологически человек начнет умирать еще молодым, превращаясь в свою тень, как это и произошло с одной девочкой 14 лет: она перестала проявлять интерес к учебе, много спала, была пассивной и безучастной. Раньше эта эмоционально чувствительная и впечатлительная девочка росла достаточно энергичной и любознательной. Но в течение своей жизни она перенесла ряд сильных психических потрясений.

В 5 лет врач-стоматолог серьезно повредил слизистую оболочку ее рта; в 7 лет расплющило палец дверью лифта, и она, истекая кровью, полдня ждала прихода матери с работы; с 7 до 10 лет имели место семейные эксцессы, закончившиеся разводом родителей, разделом имущества и «ее самой», затем переездами и сменой четырех школ.

Нарастающая эмоциональная заторможенность, усиленная проблемами подросткового возраста, возрастной застенчивостью, явилась откликом на психотравмирующие условия ее жизни и могла быть устранена только после направленного психологического и психотерапевтического вмешательства.

Состояние эмоциональной заторможенности — это жизнь в сумерках, в комнате с плотно задернутыми шторами, когда нет притока свежих сил, бодрости и оптимизма. Жить в страхе — это все равно что постоянно оглядываться назад, исходить из своего травмирующего прошлого и не видеть будущего, его жизнеутверждающего начала.

Возникающий в этих условиях тревожно-пессимистический настрой приводит к тому, что все случайное, неприятное приобретает роковое значение, становится постоянным знаком опасности. Человек уже не способен, там, где нужно, пойти на риск, следовать непроторенными путями, не пугаться тайн и сомнений, то есть он не способен ко всему тому, что составляет основу новаторского и, в более широком плане, созидательного процесса.

При длительно действующем страхе, искажающем эмоционально-волевую сферу и мышление, отношение окружающих воспринимается все более неадекватным образом. Кажется, что они не так относятся, как раньше, не понимают, осуждают. Это говорит уже не только о тревожности, но и о мнительности.

Психические изменения под влиянием страха приводят к развитию труднопереносимой социально-психологической изоляции, из которой нет легкого выхода, несмотря на желание быть вместе со всеми и жить полноценной, творчески активной и насыщенной жизнью.

Источник:
Определение страха и его проявления
Определение страха и его проявления. Страх основан на инстинкте самосохранения, имеет защитный характер и сопровождается определенными физиологическими изменениями высшей нервной деятельности. Так же часто, как термин страх, встречается термин тревога. Апофеоз страха и тревоги — ужас.
http://adalin.mospsy.ru/l_02_00/l_02_01a.shtml

Страх и тревога

Страх и тревога *

Страх и тревога будут меня интересовать не с биологической, этологической и т.п. точек зрения, роднящих нас с нашими братьями меньшими, а как человеческие переживания. Да, конечно, корни страха восходят к инстинкту самосохранения, а тревога, согласно теории стресса Ганса Селье, это физиологическая реакция на изменения. Но я, с одной стороны, не могу отменить инстинкты и физиологические реакции, а с другой, живу в мире смыслов, значений, переживаний через которые эти глубинные вещи открываются мне и которые открывают возможности совладания с жизнью.

Дети проходят через период так называемых возрастных страхов. Жизненный опыт расширяется. В нем, кроме мамы с папой, игрушек и других знакомых вещей, появляются незнакомые люди, всякие червяки, лягушки, животные, осознаваемые темнота и одиночество, гром и молния, смерть … Возникающие при этом страхи в поддерживающей среде проходят сами по себе, оставляя следы разве что в сопровождаемых улыбкой воспоминаниях о детстве.

Хэллоуин и жуткие святочные рассказы – продолжение детских страшилок, которые много лет изучает замечательный петербургский психолог Мария Осорина. Она показала, что страшилки – не случайность на пути развития, а необходимость, своего рода групповая психологическая работа, затрагивающая глубокие слои личности и помогающая совладанию со страхами. Может быть, как раз потому, что чужой для России праздник Хэллоуин отвечает глубоким психологическим потребностям развития, он так быстро становится своим. Это вечер всеобщих страшилок, когда все готовы встретиться с невсамделишным ужасом в обстановке веселья и взаимной поддержки, посмеяться в лицо страху.

Экзистенциальные объяснения страха насыщены философской терминологией и потому могут восприниматься с трудом. Вкратце, они касаются связанных с существованием аспектов страха: перед великим Ничто, перед бесконечностью Вселенной и конечностью собственной жизни, перед самим собой – своими возможностями и своей свободой. Страшно сбыться – ведь, сбываясь, изменяешься, в каком-то смысле перестаешь быть таким, какой ты есть сейчас. И страшно не сбыться – не реализоваться, не развернуть заложенные в тебе возможности и способности. Страшно повредить, ранить беззащитное. Не то чтобы мы все двадцать четыре часа в сутки были наполнены такими страхами – нет, конечно. Они заявляют о себе в кризисные периоды жизни, в особых обстоятельствах, в какие-то моменты.

Как-то я взял на руки восьмимесячного малыша – перед глазами оказался его висок с прозрачным пушком волос, через который просвечивала тонкая кожица с бьющейся голубой жилочкой. Стало страшно, что своим прикосновением могу разрушить эту хрупкость. И спустя двадцать лет, когда я ухаживал за умирающим отцом, этот младенческий висок вновь и вновь вставал перед глазами, отзываясь страхом. Но и нежностью.

Многие философы задолго до возникновения экзистенциализма рассматривали страх как причину возникновения религиозных верований. Сводить религию только к транквилизатору, пилюле от страха было бы непростительно глупо, но то, что она способна давать особое чувство защищённости, едва ли подлежит сомнению. Это с предельной точностью схвачено в стихотворении 1944-го года, написанном тогда 19-летним Ионом Дегеном:

Есть у моих товарищей танкистов,

Не верящих в святую мощь брони,

Беззвучная молитва атеистов:

– Помилуй, пронеси и сохрани.

Cтыдясь друг друга и себя немного,

Пред боем, как и прежде на Руси,

Безбожники покорно просят Бога:

– Помилуй, сохрани и пронеси.

В религии говорят о Страхе Божьем. Вот что пишет еврейский религиозный философ Мартин Бубер: « Всякая религиозная действительность начинается с того, что библейская религия называет Страх Божий, т.е. с того, что бытие от рождения до смерти делается непостижимым и тревожным, с поглощения таинственным всего казавшегося надежным <…> Через эти темные врата верующий вступает в отныне освятившийся будний день как в пространство, в котором он будет сосуществовать с таинственным <…> Тот, кто начинает с любви, не испытав сначала страха, любит кумира, которого сотворил сам себе, но не действительного Бога, который страшен и непостижим. <…> То, что верующий, прошедший через врата страха, получает указания и руководство в отношении конкретной ситуационной связанности своего бытия, означает именно следующее: что он перед лицом Бога выдерживает действительность своей проживаемой жизни…».

Люди не верующие – во всяком случае, не относящие себя к числу верующих, – испытывают примерно то же, но говорят об этом другими словами. Так, сходного понимания страха и отношения к нему придерживается экзистенциальная психология/психотерапия, в которых страх не только досадный эмоциональный симптом, но и прежде всего – духовное переживание, достигающее силы peak experience, предельного опыта, рождающего прозрения и позволяющего совладать с бытовыми, земными страхами.

В классическом психоанализе страх разделяется на рациональный (перед внешней опасностью) и иррациональный, глубинный (проявление нереализованных желаний и влечений). Страх – это само либидо, превращенное в страх, – говорил З. Фрейд. В более поздних течениях психоанализа страх рассматривается как всеобщее иррациональное состояние, обязанное иррациональному характеру общества, которое своими вроде бы рациональными законами, правилами, ограничениями и т.д. создает плотную сеть препятствий на пути развития личности. Объединяет эти подходы обращение к динамике бессознательного как основном источнике страха. В ходе психоаналитической и психодинамической психотерапии прослеживается и выводится в поле осознавания порождающая страхи игра бессознательного.

Навязчивые страхи в отличие от простых фобий связаны не с вещами и событиями, а с мыслями о них, и осознаются как необоснованные. Они именно навязчивы – лезут в голову сами по себе и отделаться от них трудно. Простая фобия загрязнения (мизофобия) заставляет человека вымыть руки всякий раз, когда есть возможность загрязнения. Помню коллегу на конференции в Ташкенте. Из страха перед тогдашней вспышкой гепатита она не расставалась с флаконом спирта и тщательно протирала им фрукты и овощи, руки в ресторане. Навязчивый же страх загрязнения заставляет безо всяких поводов мыть только что вымытые руки, так что порой страдающего им человека узнают по красным, «смытым» рукам.

Одна из моих пациенток обратилось с жалобой на страх ножей и ножниц. Пока мы говорили, я положил на стол ножницы, потом металлический нож для разрезания бумаги – никакой реакции. Но дома, где у нее был маленький ребенок, все ножи и ножницы были убраны с глаз и, если ей нужно было готовить, а без ножа тут не обойтись, ребенок должен был быть с кем-то в другой комнате или на улице. Потому что у нее была не фобия острых предметов, а навязчивый страх убить ребенка.

Границы между разными механизмами формирования страха довольно размыты и чаще всего речь идет об их взаимодействии. Страх – переживание не из приятных и может приводить к формированию «страха страха», заставляющего избегать вызывающих страх ситуаций.

Тревога – это переживание чувства неопределенной опасности, в отличие от страха – ответа на опасность вполне определенную. Можно сказать, что страх – это чувство, тогда как тревога – предчувствие: сейчас все хорошо, но душу точит ожидание неприятностей, заставляющее в ответ на телефонный звонок не обрадоваться ему, а подскочить: «Что случилось?». Иногда говорят, что тревога – это направленная в будущее тоска.

Является ли тревога болезнью нашего времени, которое называют эпохой тревоги? В определенном смысле – да. По крайней мере четыре обстоятельства могут объяснить это.

Первое – резкое увеличение темпа изменений на протяжении жизни одного поколения. Оно сопутствует развитию цивилизации – особенно последние 100-150 лет. Если пару столетий назад опыт отцов мог быть применен детьми почти без изменений, то нынче даже мой собственный опыт десятилетней, а то и меньшей давности может оказаться совершенно бесполезен для меня самого, не говоря уже о детях. Жизнь меняется буквально на глазах, и мы должны приспосабливаться к изменениям, которые следуют одно за другим быстрее, чем мы успеваем полностью освоиться в меняющемся мире. Мы радуемся им (холодильник определенно удобнее вывешенной за окно авоськи с продуктами, а уж летом и говорить нечего; телевизор – окно в мир и т.д.; вот-вот и участки на других планетах для внуков покупать начнем), но как ни увлекательны и ни хороши изменения, они требуют приспособления.

Второе – интенсивность и плотность информации. Пару веков назад новости добирались до нас если не пешком, то на перекладных, успев по пути отстояться и остыть. Сегодня они входят в сознание через радио, телевидение, телефон, интернет практически немедленно, минуя фильтры времени, на которых бы осело неважное, ошибочное, не относящееся к нам. Что знал просвещенный европеец лет триста назад о событиях в Северной Америке или Африке? Сегодня мы включаем телевизор – и за несколько минут узнаем о каком-нибудь вашингтонском снайпере, сразу о нескольких кровавых войнах на другом конце света, о наводнении в Европе, об извержении вулкана еще где-то, о поисках очередного чикатило сразу в двух городах родной страны, а также о десятке аварий и происшествий с человеческими жертвами.

Третье – передвижения и миграция. Перелететь в другой город порой быстрее, чем доехать в гости к другу в своем. Но даже привычные полеты – это цепочка ожиданий и мелких тревог: собраться и ничего не забыть, не опоздать к рейсу, не оказаться жертвой нелетной погоды, технических неисправностей самолета, ошибки пилота, террористов и т.д. При этом даже защитные меры, уменьшающие риск и страх, стимулируют тревогу. (Я называю это парадоксом металлической двери. Ставите вы ее и знаете, что теперь в вашу квартиру и с пушкой не проникнуть. Но самим своим существованием она постоянно напоминает о том, как опасен этот мир, вынуждающий превращать квартиру в бункер.) Миграция став ит человека перед лицом необходимости осваивать новую жизнь на новом месте почти с нуля и далеко не всегда в дружественной обстановке.

Эти три обстоятельства объединяет одно слово – новизна. Реакция на нее, по Гансу Селье, – это стресс, первой стадией которого является тревога. Причем совсем не обязательно осознаваемая. Почему, находясь вдали от дома, мы так тепло реагируем на встречу с земляками, хотя дома и не посмотрели бы в сторону этого землячка? Не потому ли, что в новом месте нам слегка тревожно, а он – «свой», «родной»? И проходимцы разного рода эту тревогу часто умело используют.

Четвертое обстоятельство связано, да не покажется это странным, со свободой. Многими веками человеческая жизнь задавалась рамками канонов и морали, определявшими стили жизни и поведения. Человек был вроде муравья в муравейнике со своим местом в нем. Индивидуальность ценилась по меркам правильного следования задаваемым обществом канонам и морали. Ответственность была, так сказать, ответственностью солдата в строю. Сегодня человек значительно сместился в культуру, рамки которой задаются наукой и проектностью.

(с) – В.Е.Каган, 1991

Сегодня ответственность за себя, за созидание своей жизни, за свои выборы принадлежит самому человеку. И это оказывается далеко не легкой задачей. Маленькая бытовая аналогия трудности индивидуальной ответственности – так называемый невроз выходного дня, когда чувствовавший себя неделю в рабочей упряжке человек наконец-то свободен, но распорядиться этой желанной свободой не умеет и два дня, что называется, ищет пятый угол. Свобода выводит на границу неопределенности, возможности изменений, встречи с новизной и сопровождается большей тревожностью.

У некоторой части людей тревожность является определяющей чертой личности практически на всем протяжении жизни. В зависимости от ее выраженности говорят о тревожном характере в пределах так называемой нормы или о расстройстве личности (когда тревога так интенсивна, что серьезно осложняет жизнь самого человека и/или окружающих его людей). Это может проявляться, по крайней мере, тремя типами.

Избегающий личностный тип характеризуется постоянным чувством несоответствия, сверхчувствительностью к отрицательным оценкам и ограничением социальной активности. О расстройстве личности можно думать при наличии как минимум четырех признаков из следующего списка:

– избегание связанных с общением ситуаций (на работе, в учебе) из-за страха критики, отвергания или осуждения;

– избегание вступления в отношения до тех пор, пока нет полной уверенности в симпатии со стороны людей;

– поглощенность опасениями оказаться объектом критики или отвергания;

– восприятие себя как глупого, непривлекательного, плохого;

– непринятие вызовов жизни, избегание риска.

Человек хочет быть среди людей, но чувство стыда за себя, социальная скованность, боязнь отдать свое благополучие в чьи-то руки приводят к тому, что он живет больше рядом с людьми, чем с ними. Он может отказаться от продвижения по службе, хотя все вокруг восхищены его успехами и уверены, что он заслуживает большего. Проходя интервью при устройстве на работу, он честно начнет рассказ о себе с того, чего он не умеет, и не доберется до того, что умеет и делает хорошо.

Зависимый тип личности обнаруживает себя уже в детстве постоянной и выраженной потребностью быть у кого-то под крылом, которая приводит к подчиненности, ведомости и страху оказаться оторванным от «ведущего» и «ухаживающего». Диагноз расстройства личности устанавливается по наличию более пяти симптомов:

– трудность самостоятельного принятия решений;

– потребность в наличии того, кто примет на себя ответственность за почти все;

– страх выражения отрицательных чувств и несогласия из-за боязни лишиться поддержки;

– трудности инициативного поведения;

– поиск ситуаций, обеспечивающих помощь и поддержку;

– чувство беспокойства и беспомощности в одиночестве.

Наконец, обсессивно-компульсивный характер связан с поглощенностью стремлением жить по правилам, делать все на пределе совершенства (перфекционизм), контролировать себя и свои отношения. В небольших дозах эти черты помогают жить, но, становясь ведущими, могут существенно уменьшать гибкость, открытость и эффективность поведения. Перебор (расстройство личности этого типа) выражается в:

– поглощенности деталями и правилами настолько, что за ними уже не видно главного;

– перфекционизме, который блокирует соревновательность;

– чрезмерном посвящении себя делу, не оставляющем возможности для досуга и дружбы;

– сверхчестности/сверхпорядочности и негибкости в следовании законам морали, этики, в убеждениях и ценностях;

– невозможности отказаться от потерявших свое значение и ставших бессмысленными правил;

– невозможности поручить другим работу, которая должна быть сделана так, как человек себе представляет.

При генерализованном тревожном расстройстве беспокойство и тревога связаны сразу со множеством поводов и событий. Такой диагноз ставится при наличии в течение шести и более месяцев как минимум трех признаков:

– беспокойство, взвинченность, чувство жизни «на лезвии бритвы»;

Психотерапевтической панацеи от тревоги не существует, хотя именно психотерапия ключ к помощи. Противотревожные лекарства, которых становится все больше, в состоянии уменьшать тревогу, делать ее более переносимой и контролируемой, но не могут снять ее навсегда и поэтому обычно используются в комплексе с психотерапией, особенно на начальных ее этапах.

Как правило, особенно когда тревога вызвана психосоциальными причинами, облегчение в ходе психотерапии наступает к 4-6-й сессии. Это этап, называемый «инсталляцией надежды». К 10-15-й сессии большая часть беспокоивших ранее симптомов может исчезнуть или стать существенно легче. Право пациента решать – продолжать психотерапию или закончить. Однако принимая решение, полезно иметь в виду, что из-за невозможности глубокой и полной проработки нарушений и их причин через некоторое время состояние может вновь ухудшиться. Психотерапевт, предлагающий продолжить работу, не вымогатель – просто он, в отличие от пациента, знает о существовании этой ловушки и пытается помочь избежать ее. Но последнее слово за вами: ваша жизнь – вам и решать.

У страха и тревоги есть не только индивидуальное, но и социальное измерение. Время, в которое мы живем, по масштабу изменений сравнимо с Эпохой Возрождения, о которой Ю.М. Лотман говорит как об эпохе быстрых и психологически неоднозначных изменений, многие из которых были слишком новыми и впечатляющими, чтобы не вызывать страха: «Быстрая – на памяти двух-трех поколений, т.е. в исторически ничтожный срок – перемена всей жизни, социальных, моральных, религиозных ее устоев и ценностных представлений рождали в массе населения чувство неуверенности, потери ориентировки, вызывала эмоции страха и ощущение приближающейся опасности… Страх был вызван потерей жизненной ориентации. Но те, кто его испытывали, не понимали этого. Они искали конкретных виновников, хотели найти того, кто испортил жизнь. Страх жаждал воплотиться».

Психологически это предельно точно, ибо «свободно плавающие» страх и тревога непереносимы для человека. Это та ситуация, когда даже плохая определенность лучше хорошей неопределенности. Воплощение делало страх понятным и подсказывало пути борьбы с ним, выражавшейся в наукофобии, преследовании религиозных и национальных меньшинств («В условиях расшатывания быта, — пишет Ю.М. Лотман, — тот, кто говорит, одевается, думает или молится иначе, чем все, вызывает страх. В Западной Европе вспыхивают расовые преследования»), страхе перед колдовством и охоте на ведьм, ставшей реакцией на изменение положения женщины в обществе

«Каждый резкий перелом в человеческой истории, – говорит Ю.М. Лотман, – выпускает на волю новые силы. Парадокс состоит в том, что движение вперед может стимулировать регенерацию весьма архаических культурных моделей и моделей сознания, порождать и… блага, и эпидемии массового страха».

* Дополненный и переработанный фрагмент книги: Виктор Каган – Искусство жить. Человек в зеркале психотерапии. 1-е изд. – М. Альпина нон-фикшн: Смысл, 2010, 2-е изд. – М. Смысл, 2013.

Источник:
Страх и тревога
Страх и тревога
http://7iskusstv.com/2013/Nomer11/Kagan1.php

(Visited 1 times, 1 visits today)

Популярные записи:


Если мужчина признается в любви пьяный Если мужчина пьян и признаётся в любви, стоит ли верить?Если мужчина пьян и признаётся в… (2)

Как вести себя с мужчиной близнецом в постели Как вести себя с мужчиной близнецом в постелиБлизнецы – знак переменчивый как ветер. Настроения, мнения,… (2)

Как ведет себя девушка после расставания Как вести себя после расставания с любимым человеком Наверное, нет такого взрослого человека, который в… (2)

Чешется клитор Зуд в области половых органов у женщин, в области клитора и половых губ Одной из… (2)

Психология почему человек не обращается по имени Почему мужчина не называет женщину по имени?Имя – это идентификация человека. Считается, что оно определяет… (2)

COMMENTS