Мучиться или мучаться

Архив форума

Дело не в вопросе и не в ответе (верном), а в ссылке на орфографический словарь.

Зашла — и вижу вот такое:

сыпаться, сыплюсь, сыплЕТся, сыплЮТся и сыпЕТся, сыпЯТся, пов. сыпься Вы спросите у Справки >>>гнать, держать, вертеть, зависеть, видеть, слышать, обидеть, дышать, смотреть, ненавидеть, терпеть. Других пока нет.
Их до чёрта. В этом списке только те, где тематический гласный (правильно назвал?) — безударный. Сравните, например, спать — спит — спят, дрожать-дрожит-дрожат, стоять-стоИт-стоЯт и т.д.

Разноспрягаемых «ударных», кажется, тоже есть. И сыпать, спрягаемый без Л явно имеет тенденцию к разноспрягаемости. Объяснить теоретически не могу, но Марго права — не сыпЮт же.

ЧБ, здесь у Вас некоторая путаница.

У глагола с ударным личным окончанием спряжение определяется по этому окончанию. Неопределенной формой пользоваться не нужно.
Она необходима только для того, чтобы определить спряжение при безударном личном окончании.
Вот отсюда 11 глаголов-исключений второго спряжения, два — первого (брить, стелить).
И имеются названные мною три разноспрягаемые глагола.
«Сыпать» не входит ни в одну группу.
Поэтому вопрос: кто и почему увеличил количество разноспрягаемых глаголов (если судить по словарю)?

По поводу «сыпют» .
1. Почему нет? Чем хуже, чем «сыпят».
2. А нужно ли вообще образовывать форму без чередования п/пл? Поскольку, судя по ней (сыплют), это всё-таки до сих пор глагол I спряжения. 🙂

Покуришь «план»,
пойдёшь на бан
И щиплешь пассажиров.

>Сыпать, трепать, щипать мучить, мучу, мучишь ; пов. — мучь
и мучать (разг.), мучаю, мучаешь; пов. — мучай. >>>>У глагола с ударным личным окончанием спряжение определяется по этому окончанию. Неопределенной формой пользоваться не нужно.
Она необходима только для того, чтобы определить спряжение при безударном личном окончании.
Вот отсюда 11 глаголов-исключений второго спряжения, два — первого (брить, стелить).

Ну знаете. Знал, что в современной школьной программе много каши, но что настолько. А что тогда вообще, по определению, глаголы первого и второго спряжения? По вашему выходит, что для глаголов с ударными окончаниями это вообще нечто, грамматике не известное?
Никак не могу с этим согласиться. Только с тем, что остальные «исключения» в школе не зазубривают за ненадобностью.

Постараюсь найти и «ударные» разноспрягаемые. Помню, что были. Но даже если и вру, то что мешает нам чформулировать, что форма без чередования уже совим образование увеличило число разноспрягаемых? А то странновато как-то слышать в разговоре о языке аргументы типа «Нет такого закону, чтобы песни петь.»

>в современной школьной программе >>Сыпать, щипать, трепать.
Это да. Самое оно, даже больше чем можно было желать.
Спасибо, сам бы эту святую троицу бы не вспомнил.
сыплют/сыпят, щиплют/щипят, треплют/трепят. А в отсальном — первого спряжения. Тенденция однако. Наверное и объяснение есть.

Разговор приобретает тенденцию к бесконечности.
Ни в одном из имеющихся у меня_бумажных_орфографических словарей не нашла ни «щипят», ни «трепят». Только «щиплют» (и «щипают», как уже сказала) и треплют.

Про спряжение глаголов могу и дальше. Только нужно ли?
_________
Согласно моему любимому учебнику Кайдаловой, Калининой для студентов вузов, обучающихся по специальности «Журналистика» (M., Высшая школа, 1973) к разноспрягаемым глаголам относятся традиционные «бежать» и «хотеть», а также редко упоминаемый в учебной литературе «брезжить».
К исключениям, спрягающимся по I спряжению, они относят также (кроме «брить» и «стелить») глагол «зиждиться», употребляемый только в двух формах («зиждется» и «зиждутся»).
Глагол «сыпать» у них отнесен строго к глаголам I спряжения.

Согласно учебнику Шанского, Тихонова для студентов педагогических институтов по специальности «Русский язык и литература» (М., Просвещение, 1981) к разноспрягаемым относятся «бежать» и «хотеть»; кроме того, выделяется глагол «чтить», имеющий в 3-м лице мн. ч. два равноправных окончания: -ят и –ут.

У Земского, Крючкова, Светлаева и у Розенталя, кроме стандартного набора глаголов-исключений и разноспрягаемых, иные не оговариваются.

А Справка молчит. Может, всё же прокомментируете, господа? Ну, для пущей ясности. Откуда взялась форма «сыпятся»?

Перерыл кучу литературы: и академической, и словарной. Про «сыпятся», «трепят» и «щипят» везде пишут «и дополнительно», а откуда оно взялось — непонятно. Одно из двух: или исторически так сложилось, или разговорный язык оказал влияние на литературный. Может, Справка пороется в своих закромах? Вопрос-то действительно интересный.

Вопрос и правда интересный.

Вот что написано в академической «Русской грамматике» 1980 года.

«Глаголы сыпать и сыпаться, трепаться (болтать, говорить вздор) (прост.) и щипать испытывают влияние кл. Х (см. § 1571) и в формах 2 и 3 л. ед. ч. наст. вр., а также в формах мн. ч. в конце основы могут иметь |п’|, а не |пл’|: сыпешь, сыпет, сыпем (но сыпят). Такие формы ненормативны. Их можно встретить в художественной литературе: А покамест пустыня славы Не засыпет мои уста (Цвет.); На меня последнее время, как из рога изобилия, сыпятся самые лестные и заманчивые предложения (И. Грабарь); Какие дезертиры, чего ты трепишься? перебил он дозорного (Фад.)».

В X глагольный класс, о котором идет здесь речь, входят такие слова, как купить (куплю — купят), ловить (ловлю — ловят) и др. Можно предположить, что формы сыпят, щипят, трепят сложились в разговорной речи (если можно куплю — купят, почему нельзя сыплю — сыпят?). А ключ к тому, что эти глаголы не упоминаются в учебниках и не заучиваются как исключения, наверное, спрятан в этой фразе из РГ-80: «Такие формы ненормативны». Хотя современные словари (не только «Русский орфографический словарь» под ред. В. В. Лопатина, но и «Грамматический словарь русского языка» А. А. Зализняка, и «Краткий словарь трудностей русского языка» Н. А. Еськовой и другие издания) дают эти формы как допустимые.

(низко кланяясь) Спасибо, родимые! Уж и не чаяла дождаться ответа! (смахивая счастливую слезу)

А если серьезно, то и на самом деле — большое спасибо.

Значит, всё же «ненормативны», хоть и рассматриваются в современных словарях как допустимые. Ну, будем пользоваться чередованием по старинке.
(А ответ ваш копирую в свою копилочку).

Спасибо, Справка!
Завидую бескрайним закромам (белой завистью).
Ответ исчерпывающий. Успехов в работе .

>>>>эти глаголы не упоминаются в учебниках и не заучиваются как исключения

Что у вас за учебники?! Да у того же Розенталя это есть: параграф 48, примечание 6.

>>>>два — первого (брить, стелить).

А есть ли хоть один односложный глагол на -ить, который бы не являлмся исключением?

Пить-пьёт-пьют
Бить-бьёт-бьют
Гнить-гниёт-гниют
Жить-живёт-живут
Лить-льёт-льют
На -ыть, кстати, тоже куда относить?

Плыть-плывёт-плывут
Мыть-моешь-моют
Выть-воет-воют
Быть-будет-будут (не беру даже быть-есть-суть)

Кстати, начсчет мучит/мучает и подобных.
Тут всё чётко. Вариативность личных форм вытекает из наличия двух вариантов инфинитива (один их которых моджет быть нормативным).

От мучить — мучу, мучишь, мучит, мучат,
от мучать — мучаю, мучаешь, мучает, мучают.

От мерить — мерю, меришшь, мерит, мерят
от *мерять — меряю, меряешь, меряет, меряют.
Промежуточные вариантв типа «мериет» явно не закономерны.

Как правильно написать: согласно штатному расписанию или штатного расписания?

ЧБ, ну ведь в глаголах с ударным личным окончанием спряжение определяется прямо по нему. Мы не ставим глагол в н.ф. Окончание и так хорошо слышно.
Это в любом учебнике есть. В первую очередь — у Бархударова, по которому мы с Вами учились. Просто это как-то проскакивает на уроках незамеченным. Все учителя сразу обычно заморачиваются на правописании глаголов с безударным личным окончанием (оттуда и исключения). 🙂
_____________
lig, штатному расписанию.
Но вопрос: каким извилистым путем мышления нужно было идти, чтобы свой вопрос поместить в ветку про глагол «сыплются»?

Источник:
Архив форума
Дело не в вопросе и не в ответе (верном), а в ссылке на орфографический словарь. Зашла — и вижу вот такое: сыпаться, сыплюсь, сыплЕТся, сыплЮТся и сыпЕТся, сыпЯТся, пов. сыпься Вы спросите у
http://gramota.ru/forum/spravka/54991/

О нарративной практике, терапии и работе с сообществами — по-русски

О нарративной практике, терапии и работе с сообществами — по-русски

Хорошо получится, если меньше мучаться: исследование «действий в ответ» в противовес «последствиям» при работе с травмой

Эйнджел Юэн

перевод Светланы Яблонской под редакцией Дарьи Кутузовой

Какие открываются возможности, когда мы проявляем активный интерес не только к тому, какое воздействие оказала травма на того или иного человека, но и к тому, какие действия этот человек предпринимал в ответ на травму? Вопрос этот основывается на представлении о том, что никто не является всего лишь пассивной её жертвой.

Люди всегда предпринимают какие-то шаги, чтобы либо предотвратить травму, либо, если уж это оказалось невозможно, каким-то образом её видоизменить, или видоизменить её воздействие на свою жизнь. Эти шаги основываются на том, что люди считают ценным, и направлены на сохранение этого ценного. Даже в ситуации тяжелейшей травмы люди способны что-то сделать, чтобы попытаться защитить и сохранить то, что для них важно. (White, 2006a, p. 28)

Как терапевт и школьный социальный работник я не однажды слышала от тех, кто пережил самые чудовищные события, что, каким бы ни было травмирующее событие, люди всегда что-то делают в ответ на него! Я бы хотела выразить свою признательность участникам семинара «Нарративный подход к работе с детьми», прошедшего в июне 2006 года в Наблусе, Палестина, поскольку это их истории о знаниях и умениях окончательно убедили меня, что подвергшиеся множественной травме люди всегда что-то делают в ответ на неё (см. Denborough, 2008 стр. 32–36 Жизнь в условиях оккупации: особые знания и умения, поддерживающие тех, кто работает в Наблусе).

Написание данной статьи предоставило мне очень важную возможность исследовать тему последствий в отличие от «действий в ответ» в контексте нашей совместной работы с людьми, пережившими множественную травму. На мой растущий интерес к исследованию темы «действий в ответ» в отличие от последствий повлияли Линда Коутс, Ник Тодд и Аллан Уэйд, разрабатывающие нарративный подход к терапевтическому интервьюированию, основанный на внимании к «действиям в ответ» (Wade, 2007, стр. 67 ). Они совместно разработали таблицу под названием «Противопоставление представлений о последствиях и «действиях в ответ»», оказавшуюся для меня крайне полезной (Wade, 2005, стр. 12–13).

Незаметный внешне жест, бегство во внутренний мир, упорное возвращение к определенной мысли или воспоминанию, намеренно ничего не выражающее лицо – это тоже поступки. Самое незначительное действие в ответ на травму, если мы разовьем его значимость, может запустить такой «эффект расходящихся кругов», который мы никогда бы не могли предугадать. Мари-Натали Бодуан (Beaudoin, 2005) описывает некоторые микропрактики, помогающие развить смысл и укрепить значимость самых малых действий в ответ на травмирующие события. Дженет Адамс-Весткотт и Шерил Доббинс (Adams-Westcott & Dobbins, 1997), исследующие, каким образом подростки справляются с последствиями изнасилования, предлагают идеи, как в терапевтической практике можно помочь пострадавшим получить доступ к знанию о предпринятых в прошлом шагах, направленных на изгнание последствий случившегося из своей жизни.

Поставленный мной в начале статьи вопрос также основывается на нарративной практике «слушания с обеих сторон», когда мы стремимся услышать более чем одну историю (Denborough, Freedman, & White, 2008; White 2006a). Хотя пережившие травму люди всегда так или иначе действуют в ответ на нее, они часто рассказывают историю негативных последствий травмы, к примеру: «я не доверяю людям», или «меня сломали». Более того, в терапевтической культуре о пострадавших обычно говорят на языке последствий, скрывающем то, что они делали в ответ на травму, обесценивающем их сопротивление, представляющем их пассивными жертвами (Wade, 2007). Мы же, со своей стороны, в практике «слушания с обеих сторон» стремимся уделить внимание не только первой истории, в которой идёт речь о воздействии травмы на жизнь рассказчика, но также мы постоянно высматриваем проблески второй истории – о действиях в ответ на травму.

Что мы исследуем подробно: само травмирующее событие или действия в ответ на него?

Приведённая ниже история женщины, которую я буду называть Сьюзен, даст нам пример «слушания с обеих сторон», с акцентом на подробностях ее действий в ответ на травму, пережитую ею в детстве. На нашей встрече Сьюзен предположила, что описывать себя как «порченый товар» её заставило то, что на протяжении многих лет ей пришлось быть свидетелем жёсткого насилия, то, что один из её родителей страдал серьёзным душевным расстройством и то, что она сама подвергалась сексуальному насилию. Никчемность и Депрессия убедили её, что ей никогда не будет под силу сделать что-то хорошее для себя или для других людей; также этим проблемам неоднократно за время её взрослой жизни удавалось лишить ее переживания способности влиять на собственную жизнь .

Когда я разговаривала со Сьюзен о её детстве, мне было важно не зацикливаться на деталях пережитых ею ужасов и их последствиях, но исследовать, что она предпринимала в ответ на травмирующие события. «Ощущение себя» у Сьюзен было крайне ослабленным, и вначале ей было невероятно сложно представить, что ребёнком она вообще что-то делала в ответ на происходившее с ней. У человека, подвергшегося множественной травме, чувство себя (sense of Myself) может настолько ослабеть, что для него может оказаться крайне сложно сформулировать, что же для него в жизни важно. В работе с людьми, подвергшимися множественной травме, «одна из основных задач — восстановить предпочитаемое самоощущение людей, переживание предпочитаемой идентичности, которое я [Майкл Уайт] называю «чувством себя» (Myself)» (White, 2006, стр. 27)

Сьюзен глядела на меня и с беспомощностью в голосе повторяла: «Я ничего не делала, я просто оставалась одна в комнате, в темноте, и плакала, плакала, плакала очень долго, пока не засыпала».

Я стремилась понять, как же всё-таки эта девочка действовала в ответ на травмирующее событие, и мягко, но настойчиво спросила Сьюзен, было ли в комнате что-то, что её утешало. Тогда Сьюзен начала рассказывать о том, как она, чтобы утешиться, обкладывала себя в постели мягкими игрушками. Приведённый ниже разговор со Сьюзен был расшифрован с видеозаписи:

Сьюзен: Помню, что дома постоянно кричали, ругались, хлопали дверьми. Но когда становилось совсем плохо, отец ломал стулья, бил маму, пробивал насквозь перегородки между комнатами. Я тогда собирала все свои мягкие игрушки, всех своих зверушек и прятала их под покрывалом, а потом, хоть я и боялась темноты, закрывала дверь в свою комнату. Думаю, потому, что я сама всё слышала – это было действительно очень громко, я не хотела, чтобы это слышали они. Иногда я укутывала их в одеяло.

Эйнджел: Ты помнишь, почему ты их укутывала?

Сьюзен: Я не уверена. Наверное, потому, что я сама, завернувшись в одеяло, чувствовала себя в большей безопасности. И я хотела, чтобы они тоже чувствовали себя в безопасности. Без одеяла я не могла заснуть, так что, наверное, мне казалось, что нельзя и их заставлять спать без одеяла…

Э.: Как ты их укутывала?

С.: Вот так (показывает). Я брала маленькое одеяльце и укутывала их вот так, плотно, как младенчиков.

Э.: То есть ты, маленькая девочка, не хотела, чтобы они слышали крики, звук ударов, ты не хотела, чтобы им было страшно? Как ты думаешь, они могли почувствовать… что ты хочешь им помочь пережить это страшное время?

С.: Вряд ли я думала о чём-то таком. Я просто так делала.

Э.: Просто так делала?

С.: Думаю, это очень естественно. Ты же понимаешь.

Э.: Возможно, это странный вопрос, но как ты считаешь, что твои зверушки думали о том, как ты их прячешь, укутываешь в одеяльце, стараешься, чтобы они не услышали происходящего дома насилия? Что бы они подумали о девочке, которая так заботилась о них?

С.: Они бы подумали, что я их защищаю.

Э.: И они были бы за это благодарны, не были бы благодарны, что-то среднее?

С.: Мне бы хотелось думать, что они были бы благодарны.

Э.: Были ли в твоей жизни другие ситуации, когда тебе хотелось защитить кого-то в трудное время, или что-то сделать, чтобы ему не было страшно?

Этот вопрос стал точкой входа в историю о том, как Сьюзен защищала свою мать от вспышек ярости отца.

С.: Я всегда была рядом с мамой, когда он был в ярости и орал на неё. Я вставала между ними и время от времени говорила: «Папа, НЕ НАДО! Оставь её в покое. », потому что знала, что он будет её бить и всё такое. Как я ни боялась его, я её не хотела оставлять с ним наедине, потому что он становился как сумасшедший! А она не была сильной, плакала навзрыд, ее трясло и всё такое. Я защищала маму, потому что пока я росла, у неё всё время были нервные срывы.

Э.: То есть ты всегда старалась быть рядом с мамой, чтобы она не пострадала… и никогда не оставляла её одну. Как ты думаешь, что это для неё значило? Если бы она была с нами сейчас и я могла её спросить, что это для неё значило, как думаешь, что бы она ответила?

С.: Думаю, она ответила бы, что это было для неё очень важно.

Э.: Каково тебе думать о том, что, вероятно, для твоей мамы было очень важно, что ты всегда была рядом с ней? Это хорошо?

С.: Да.

Э.: И что бы это могло сказать мне о том, каким человеком ты была. Ты не хотела оставлять маму одну, защищала её, как только могла, была рядом с ней…

С.: Я не знаю… Я думаю, что я просто очень ее любила.

Сьюзен вспомнила и другие ситуации, когда она в детстве заботилась о матери. Она была единственной среди братьев и сестёр, кто навещал мать в больнице, слушал её, утешал и никогда не оставлял одну в самые сложные периоды, когда та чувствовала себя наиболее уязвимой. По мере укрепления этой второй истории Сьюзен смогла связать эту свою ценность с нынешними поступками: она защищала дочь от резкости и унижающих высказываний своего мужа. Стало ясно, что её умение защищать опиралось на представление о драгоценности жизни и благополучия обоих её детей: «Я сделаю всё, что угодно, чтобы мои дети никогда не думали о себе плохо!»

Деконструкция дискурса «хорошо получится, только если мучиться»

В моей практике я все время немного озадачена тем, что некоторые мои собеседники испытывают потребность подробно рассказать о травмировавшем их событии (хотя это уже меня не очень удивляет), даже если в процессе рассказа им становится всё хуже. Поэтому я поинтересовалась у Сьюзен, что привело ее к тому, чтобы подробно рассказывать мне о насилии, а также – что заставило ее вначале сказать мне, что с ней всё в порядке. Она ответила следующее: «Я просто подумала, что, может, чтобы стало лучше, сперва должно стать хуже. Я подумала, что раз уж я никому об этом не рассказывала, мне нужно рассказать всё тебе и наконец-то «излить это». Что это просто часть терапевтического процесса».

Майкл Уайт (White, 2006a, 2006b) особо подчёркивает важность создания безопасной территории идентичности для того, чтобы люди смогли выразить свои травматические переживания. К примеру, когда Сьюзен находилась на территории своей идентичности как заботливой, сострадательной женщины, которая пойдёт на всё, чтобы защитить дорогих ей людей, а не на территории идентичности никчемного, «поломанного жизнью» человека, для неё становилось возможным (и было безопасно) говорить о травме, не переживая её заново.

Упражнение

Поскольку мне стало всё интереснее активно исследовать «действия в ответ на травму», я стала приглашать участников нарративных семинаров, а также терапевтов и специалистов по работе с сообществами, задуматься о противопоставлении последствий и «действий в ответ» на травму. В качестве практического задания я прошу их прочесть и сравнить два списка (см. ниже).

На семинарах, когда участники прочтут списки, я прошу их повернуться к сидящему рядом человеку и обсудить с ним различия, которые они обнаружили между «списком последствий» и «списком действий в ответ». Кроме того, я прошу их поразмыслить над этими списками с точки зрения человека, пережившего травму, а также с точки зрения их собственной позиции – терапевта или специалиста по работе с сообществами. После обсуждения в парах мы возвращаемся в большой круг и говорим о том, что обнаружили и поняли участники.

Последствия:
Как ты себя чувствовал тогда/чувствуешь сейчас?
Как случившееся на тебя повлияло (и продолжает влиять)?
• Я испугался
• Я обвиняю себя
• Я постоянно в тревоге и депрессии
• Меня «поломала жизнь»
• Я никак не мог остановить насилие
• Я был в ужасе
• Я не доверяю близким
• Другие люди мной пользуются… я тряпка, об меня вытирают ноги
• Я никчемный человек
• Я вышла замуж за копию моего отца-насильника
• Я опустошён

Действия в ответ:

Как ты реагировал на происходящее?
Что ты делал?
• Когда мне было страшно, я прятался под кроватью
• Я старался, чтобы мои сестрёнки не услышали, как бьют маму
• Я придумала себе воображаемую подругу, она отвлекала меня и помогала не думать о том, как ужасна была тогда моя жизнь
• Я подумал, как было бы хорошо спрятаться в погребе
• Я зарываюсь с головой в книги
• Я разговариваю со своей кошкой
• Я никогда не причиню вреда другому человеку
• Я заступаюсь за других людей, когда с ними дурно обращаются
• Я сделал вид, что согласился с тем, что она сказала… но внутри себя знал, что она была неправа

Одна из консультантов, которая уже был знакома с методом исследования действий людей в ответ на травму и использовала его в своей работе, рассказала следующую историю:

Ещё один из консультантов, для которого выполнение упражнения стало более личным, поделился следующей историей:

Когда мне было пять лет, мой отец умер. С его смертью я почувствовал, что никогда больше не буду в безопасности, что мир – это холодное место, где никому до меня нет дела. Моя мать находилась в глубокой депрессии, наша семья почти ни с кем не общалась. Я ужасно боялся, что она тоже умрёт и я останусь сиротой. В результате: я страдал от очень сильной тревоги, приступов ужаса, ночных кошмаров, болей в животе и бессонницы.

Надеюсь, что рассказ об этом упражнении может вызвать интерес консультантов и специалистов по работе с сообществами (работающими с травмой) и побудить их к обсуждению темы действий в ответ в отличие от. последствий как в профессиональном, так и в личном контексте. Повторяя сказанное выше, подчеркну, что я не стремлюсь игнорировать последствия травмы, моя задача состоит в том, чтобы обратить внимание на возможные опасности разговоров на эту тему в контексте бесед, представляющих собой «однобокое слушание». Задача же приведённого упражнения — показать возможности усиления способности человек влиять на собственную жизнь (White, 2007) в результате расспрашивания о действиях в ответ на травму.

Выращивать из действий в ответ на травму истории надежды

Как мы видим, даже один-единственный эпизод может стать точкой входа в развитие насыщенной второй истории, истории выживания.

В заключение

В данной статье я предприняла попытку предложить альтернативное представление о том, что «хорошо получится, если меньше мучиться» в противовес обычному для поля работы с травмой дискурсу: «хорошо получится, только если мучиться». Я всегда придерживалась точки зрения, что ни один человек, рассказывая о том, через что ему пришлось пройти, не должен подвергаться ретравматизации. На практике я обнаружила, что исследование того, каким образом люди действовали в ответ на травму, оказывается крайне полезным и предоставляет им для опоры альтернативную, безопасную территорию идентичности. В этом контексте открывается возможность для разговора о том, что прежде невозможно было высказать… конечно, если сам человек того пожелает.

Подводя итоги, я вернусь теперь к поставленному в начале статьи вопросу, что стало бы возможным, если бы мы уделяли в своей работе больше внимания действиям людей в ответ на травму, а не только тому, какое влияние травма оказала на жизнь наших собеседников. Действие, которое с высокой вероятностью оказывается незамеченным, или которое считается совсем не важным, при должном внимании и бережном отношении может оказаться драгоценностью надежды среди жизненных умений человека, его лелеемых ценностей, находчивых поступков и предпочитаемых способов жизни. Наша задача в роли консультантов, терапевтов, специалистов по работе с сообществами может потребовать, чтобы мы вместе с теми, кто к нам обращается, отправились на поиски действий, совершенных ими в ответ на травму, чтобы мы задавали им «вопросы на смысл» и всегда оставались любознательными, чтобы обнаруживать доселе скрытые драгоценности.

Благодарности

Сьюзен за её готовность поделиться своей историей в надежде помочь другим людям, пережившим серьёзную травму людям. Я также благодарна Сьюзен за то, что она на протяжении нескольких сессий делилась со мной своим инсайдерским знанием о полезных способах говорить о травме.

Ханне Фоули, Шерил Уайт, Маисе Саид-Альбис, Хизер Джонсон и Рут Плазник, которые дали крайне полезные отклики на черновой вариант этой статьи. Я крайне высоко ценю и наш процесс творческого обмена идеями и историями, возникший в контексте работы над этой статьей.

И Майклу Уайту, вклад которого в нарративный подход к работе с травмой бесценен. Его идеи вдыхают надежду в мою работу каждый день.

Литература:

Adams-Westcott & J., Dobbins, C. (1997). Listening with your “Hearts Ears” and other ways young people can escape the effects of sexual abuse. In C. Smith, & D. Nylund, (Eds.), Narrative therapies with children and adolescents (pp. 193-220). New York: The Guilford Press.

Beaudoin, M-N. (2005). Agency and choice in the face of trauma: A narrative therapy map. Journal of systemic therapies, 2005(4), 32-50.

Coates, L., Todd, N. & Wade, A. (2005). Contrasting Representations. In A. Wade, (Ed.), Honouring resistance: a response-based approach to counselling (pp. 12-13). Vancouver, British Columbia: Viewers Guide Stepping Stone Productions.

Denborough, D. (2006). Trauma: Narrative responses to traumatic experience. Adelaide, Australia: Dulwich Centre Publications.

Denborough, D., Freedman, J. & White, C. (2008). Strengthening resistance: The use of narrative practices in working with genocide survivors. Adelaide, Australia: Dulwich Centre Foundation.

Dulwich Centre Project. (2008). Children, parents and mental health. International journal of narrative therapy and community work, 2008(4), 3-14.

Denborough, D. (2008). Collective Narrative Practice: Responding to individuals, groups and communities who have experienced trauma. Adelaide, Australia: Dulwich Centre Publications.

Kamsler, A. (1991). Her-story in the making: Therapy with women who were sexually abused in childhood. In M. Durrant, C. White (Eds.), Ideas for therapy with sexual abuse (pp. 9-36). Adelaide, Australia: Dulwich Centre Publications.

Ncube, N. (2007). The Tree of Life project: Using narrative ideas in work with vulnerable children in Southern Africa. International journal of narrative therapy and community work, 2007(1), 3-16.

Pluznick, R., Kis-Sines, N. (2008). Growing up with parents with mental health difficulties. International journal of narrative therapy and community work, 2008(4), 15-26.

Russell, S. (2006). Gathering stories about growing up with a parent with mental health difficulties. International journal of narrative therapy and community work, 2006(3), 59-67.

Wade, A. (1997). Small acts of living: Everyday resistance to violence and other forms of oppression. Contemporary family therapy 1997(19), 23-39.

Wade, A. (2007). Despair, resistance, hope: response-based therapy with victims of violence. In C. Flaskas, I. McCarthy, J. Sheehan, (Eds.), Hope and despair in narrative and family therapy (pp. 62-74). New York: Routledge Publishers.

White, M. (2006a). Working with people who are suffering the consequences of multiple trauma: A narrative perspective. In D. Denborough, (Ed.), Trauma: Narrative responses to traumatic experience (pp. 25-85). Adelaide, Australia: Dulwich Centre Publications.

White, M. (2006b). Children, trauma and subordinate storyline development. In D. Denborough, (Ed.), Trauma: Narrative responses to traumatic experience (pp. 143-165). Adelaide, Australia: Dulwich Centre Publications.

White, M. (2006c). Working with children who have experienced significant trauma. In M. White & A. Morgan (Eds.), Narrative therapy with children and their families (pp.85-97). Adelaide, Australia: Dulwich Centre Publications.

White, M. (2007). Maps of Narrative Practice. New York: Norton.

Yuen, A., (2007a). Young men and violence: For the love of mothers. In A. Yuen, & C. White (Eds.), Conversations about gender, culture, violence and narrative practice: Stories of hope and complexity from women of many cultures (pp. 181-193). Adelaide, Australia: Dulwich Centre Publications.

Yuen, A., (2007b). Discovering children’s responses to trauma: a response-based narrative practice. International journal of narrative therapy and community work, 2007(4), 3-18.

Источник:
О нарративной практике, терапии и работе с сообществами — по-русски
Хорошо получится, если меньше мучаться: исследование "действий в ответ" в противовес "последствиям" при работе с травмой Эйнджел Юэн перевод Светланы Яблонской под редакцией Дарьи Кутузовой оригинал статьи опубликован здесь: http://dulwichcentre.com.au/explorations-2009-1-angel-yuen.pdf Эйнджел работает в школе психологом-консультантом, а также занимается частной практикой. Ее интересует поиск и разработка творческих, оптимистических и полезных способов работы с людьми, пережившими травму.…
http://narrlibrus.wordpress.com/2009/10/28/yuen1/

Читальный зал

О словарях, «содержащих нормы современного русского литературного языка при его использовании в качестве государственного языка Российской Федерации»

Художественный текст: Основы лингвистической теории и элементы анализа

Из истории колебаний правописания

Кроме собственно вариативности, на узусе серьезно отражается и смена норм, «диахроническая вариативность». Дело в том, что люди в основном пишут так, как выучились в юном возрасте, а взгляд орфографистов на то, «как правильно», может поменяться, иногда не раз. Рядовые пишущие обращаются к словарю, лишь испытывая колебания, но в большинстве случаев они уверены в собственном правописании, и невольно могут нарушить неизвестную им новую норму.

Насколько сложной оказалась ситуация для многих заведомо грамотных людей после реформы 1956 г., видно по реакции на выход ОС-56 одного из тех, кто принимал «наибольшее участие в работе над составлением свода орфографических и пунктуационных правил» [Правила 1956: 4], академика С. П. Обнорского: «Попадаются в словаре новшества, на которые авторов никто не уполномочивал», в нем «много вызывающего недоумения и нарушающего правильную русскую речь» [Обнорский 1957: 367, 369].

Как видим, профессионалы не всегда охотно принимают конкретный вариант кодификации. Однако орфография 1956 г. в словарях в целом утвердилась, чего нельзя сказать о всех ее последующих модификациях.

Между первым, пятым и тринадцатым изданиями «Орфографического словаря» (1956, 1963, 1974) происходила такая «рекодификация»: бальнеогрязевой > бальнео=грязевой > бальнеогрязевой; на изготовку > наизготовку > на изготовку; несолоно хлебавши > не солоно хлебавши > несолоно хлебавши; электронно=лучевой > электроннолучевой > электронно=лучевой; эмитировать > эмиттировать > эмитировать.

Эта точка зрения позднее перешла и в большие орфографические словари, но большинство тех, кто различал глаголы в произношении и на слух, об этом не узнали (я, например, до 1990 г. пользовался только ОС-56, искренне не подозревая об инновациях, действовавших иногда уже 30 лет).

Школа не спешила поддерживать запрет на инфинитивы мерять и мучать, поскольку при двойном наборе личных форм стало бы непонятно, к какому спряжению относить глаголы мерить и мучить. Когда новшество проникло в школьную практику — не знаю, в самом позднем имеющемся у меня школьном словаре (1979 г.) написания мерять и мучать все еще нормативны 18 .

Среди лексикографов-неорфографистов единодушного восприятия всех новшеств не было. В результате общедоступный на Грамоте.Ру РОС рекомендует писать на изготовку, несолоно хлебавши, инфинитивы мерять и мучать запрещает, а размещенная там же обновленная в 2009 г. редакция «Большого толкового словаря русского языка» (далее — БТС) разрешает и мерять, и мучать, и наизготовку. Столь же доступное в Интернете, но находящееся в менее посещаемом месте (feb-web.ru) издание МАС 1999 г. (повторение второго издания) для упомянутого комплекта слов дает третий вариант, наиболее авторитетный среди профессионалов «Грамматический словарь» А. А. Зализняка — четвертый , выпускаемый сейчас новый БАС 19 — пятый .

Во втором издании известного справочника «Грамматическая правильность русской речи» (М.: Наука, 2001) мер(и/я)ть и муч(и/а)ть описываются в разделе «Непродуктивные глаголы с двумя формами настоящего—будущего времени» (из примеров следует, что ко второму изданию раздел заметно изменился). Логично ожидать, что написание инфинитивов у них унифицировано. Однако читаем: «Глагол меритьмерю, меришь, мерит, мерят имеет разговорный и широко распространившийся вариант мерятьмеряю, меряешь, меряет, меряют»; «Стилистические варианты в этих парах мучить(ся), — мучу(сь), мучишь(ся), мучит(ся), мучат(ся) и мучать(ся), — мучаю(сь), мучаешь(ся), мучает(ся), мучают(ся) близки к равноправным» [стр. 287—288]. То есть инфинитивы мерять и мучать признаются вполне допустимыми, первый имеет разговорный характер, а соотношение мучить/мучать считается близким к равноправию.

16 Я пользуюсь вторым изданием (1960); как кажется, оно стереотипно повторяет первое.

17 Почему разг.? От Радищева до наших современников эти формы регулярно встречаются в отнюдь не разговорных контекстах, ограничусь цитатами из двух авторов, заведомо авторитетных для советских лексикографов. Л. Толстой считал, что если мы находим нечто в земной жизни несправедливым, «то это только оттого, что мы меряем земным» («Соединение и перевод четырех Евангелий»), Ленин писал, что немецкие марксисты «меряют свои успехи при данном избирательном законе, отнюдь не оправдывая его реакционных урезок» («О нарушении единства, прикрываемом криками о единстве», 1914). В современных литературных текстах заметно преобладают инфинитивы мерить и мучить, а личные формы — «от мерять и мучать». Но это личные формы «вообще»; во 2 л. мн. числа форма мерите заметно частотнее формы меряете и в профессиональной, и в самодеятельной литературе.

18 Постсоветских школьных словарей совсем много, некоторые выходят под старыми фамилиями. Издание Ушаков Д. Н., Крючков С. Е. Орфографический словарь. — М.: Изд. «ГИС», 1995 разрешает мерить и мерять (стр. 103), но только мучить, причем без возможности словоформ мучаю и т. п. (стр. 106), там же рекомендует писать на изготовку (стр. 108) и не солоно хлебавши (стр. 116).

19 Большой академический словарь русского языка. М.—СПб: Наука. А—Няня. Тт. 1—12, 2004—2009.

Источник:
Читальный зал
О словарях, «содержащих нормы современного русского литературного языка при его использовании в качестве государственного языка Российской Федерации» Художественный текст: Основы лингвистической
http://gramota.ru/biblio/research/slovari-norm/pril3/

COMMENTS